Я скользнул пальцем внутрь нее, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня, пока я искал это сладкое местечко. И когда я нашел это — тот маленький комочек нервов, который заставлял ее извиваться подо мной, — я понял, что сорвал джекпот.

Пока я двигал пальцем в ней и из нее, я чувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг меня, ее стоны становились громче и отчаяннее с каждым толчком.

Черт, она была такой тугой.

Время от времени мои зубы касались ее клитора, просто чтобы держать ее на взводе, ее дыхание сбивалось каждый раз, когда я это делал. Свободной рукой я потянулся вверх и ущипнул ее за сосок, перекатывая его между пальцами, пока она не вскрикнула от удовольствия.

— О, Боже мой, — простонала она, и ее киска содрогнулась вокруг моего языка.

Я сильнее прикусил ее набухший клитор, заставив ее ахнуть от удивления и удовольствия.

— Бродяга! — она выкрикнула мое имя, как гребаную молитву.

Я просунул пальцы под ее ноги и раздвинул их шире, открывая лучший доступ к ее влажным складочкам. Мой язык высунулся, лакая ее соки, прежде чем я нырнул глубоко, выпивая ее так, словно умирал с голоду. Солоноватый вкус ее киски заставил меня застонать, когда жар от ее сердцевины распространился по моему лицу, и я шумно посасывал ее, именно так, как мне это чертовски нравилось.

Она схватила меня за волосы, ее пальцы впились в кожу головы с такой яростью, что у меня чуть не заслезились глаза. Но, черт возьми, это только сделало меня голоднее.

Она глубже прижала мое лицо к своим бедрам, ее бедра терлись об меня, требуя большего, жестче, как будто ей было недостаточно.

— Не останавливайся! — приказала она, и я ни за что на свете не собирался этого делать.

Я с радостью подчинился.

Если уж на то пошло, это только усилило меня, зная, что она берет контроль в свои руки, жаждет большего. Я хотел — нет, нуждался — попробовать ее до последней капли, впитать ее, как эликсир самой жизни.

Я застонал в ее тепле, когда она направила меня, ее бедра дернулись навстречу моему нетерпеливому рту. Мой член, из которого уже вытекала преякуляция, дернулся и слегка подпрыгнул у моего бедра при звуке ее приказа, но я продолжал двигаться, полный решимости дать ей все, что она пожелает.

Ее бедра дернулись навстречу моему рту, ее влажное влагалище сжалось, когда я лизал и сосал, как будто от этого зависела моя жизнь. Она разрывалась на части подо мной, постанывая, как чертова порнозвезда, когда ее настиг оргазм, ее сливочная жидкость свободно вытекала из ее набухшего бугорка и стекала ко мне на подбородок. Я вылизал ее дочиста, проглатывая каждый кусочек, смакуя ее, как гребаный праздник, которым она и была.

Когда ее оргазм, наконец, утих, я оторвал рот от ее влажных складочек и посмотрел на ее раскрасневшееся лицо с довольной ухмылкой, прежде чем облизать губы.

Наблюдать, как она вот так падает с обрыва, было самым прекрасным зрелищем, которое я когда-либо видел, потому что ничто в этом гребаном мире не могло сравниться с ощущением, когда женщина разрывается на части от твоего прикосновения.

И я бы сделал что угодно — абсолютно все, черт возьми, — чтобы видеть ее такой снова и снова.

_______________________

Я схватил ее за бедра, притягивая ближе к себе, мои пальцы погрузились в ее мягкую плоть. Она ахнула, но это не было протестом.

Нет, это было гребаное приглашение.

Мои губы обрушились на ее в жестоком поцелуе, заставляя ее ощутить свой вкус на моих губах. Мой язык просунулся между ее зубами и глубоко проник в ее открытый рот. Моя правая рука поднялась, чтобы обхватить ее щеку, когда я углубил поцелуй еще больше, проведя большим пальцем по ее скуле.

В ней была такая невинность, такая чистота, что мне захотелось развратить ее самым худшим из возможных способов.

Я ненадолго оторвался от поцелуя, чтобы перевести дыхание, посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, прежде чем угрожающе заговорить, все еще держась за ее лицо одной рукой.

— Я хочу сломать тебя. Уничтожить тебя. А потом снова собрать воедино, как свою.

Ее глаза расширились, страх и желание закружились в этих прекрасных чертах лица. Я крепче сжал ее шею, не настолько, чтобы задушить, но ровно настолько, чтобы дать ей понять, кто теперь главный.

Она кивнула, ее глаза умоляли меня, но она попыталась спрятаться под простынями, как будто ей было чего стыдиться, но я этого не позволил. Я сорвал их, полностью обнажая ее передо мной.

Я осмотрел ее всю: каждый дюйм, от нежной выпуклости грудей до изгиба бедер, и взял ее за подбородок, заставляя эти изумрудные глаза встретиться со своими.

— Смотри на меня, Ангел, — резко приказал я шепотом.

Я провел большим пальцем по изгибу ее подбородка, восхищаясь тем, как отсветы пляшут на ее коже. Она была чертовски красива в том смысле, что была грубой и реальной, не такой, как те модели с аэрографией в журналах.

— Ты так близка к Небесам, как я когда-либо смогу.

Ее пульс участился под моими кончиками пальцев, когда я сжал ее нежную шею.

— И я собираюсь чертовски убедиться, что ты это знаешь.

Ее глаза загорелись, как звезды в ночном небе, и я увидел, как сомнения растаяли.

В тот момент она была моей и верила в это.

— Что ж, к счастью для тебя, я всегда питал слабость к катастрофам.

И этого было достаточно, чтобы я был готов ко второму раунду в рекордно короткие сроки.

Мои губы жадно двигались вместе с ее губами, заявляя на нее права поцелуем, который был столь же грубым, сколь и нежным. Ее губы, мягкие и податливые под моими, приоткрылись со вздохом удивления, и я воспользовался этим в полной мере, исследуя каждую щель, каждый дюйм, словно ища спасения.

Она была запретным плодом, а я — Адамом в саду Эдема. Когда я растворился в ней, когда я утонул в удовольствии, которое она дарила, я почувствовал, как эти демоны ускользают, их когти втягиваются, их шепот растворяется в небытии.

Она была моим гребаным спасением, и я не собирался ее отпускать.

Я почувствовал вкус отчаяния на ее губах, похоть, страстное желание, и на мгновение мы потерялись в нашей фантазии, где правила не действовали и единственное, что имело значение, — это следующий прерывистый вздох.

Когда мы столкнулись, кожа к коже, было похоже, что вся вселенная взорвалась в экстазе. Я вошел в нее, мой член скользнул в ее влажную киску, как будто это было дом, и я громко застонал, чувствуя, как ее стенки крепко сжимаются вокруг меня.

Ее ноги слегка дрожали, когда она пыталась привыкнуть к тому, что я заполняю ее. Она прикусила губу, пытаясь сохранять спокойствие, но я видел, как расширились ее глаза, когда я растягивал ее.

Я смотрел ей в глаза, входя в нее, видя, как от интенсивности моего взгляда ее зрачки расширились.

— Тебе это нравится, Ангел?

— О черт, — вскрикнула она, ее спина выгнулась над кроватью, когда она приняла меня глубже.

Я начал медленно, давая себе время привыкнуть к окружающей меня напряженности. Мой член, казалось, увеличился еще больше, когда полностью заполнил ее, широко раздвигая стенки, пока между нами не осталось ничего, кроме горячей плоти и скользкой от пота кожи.

— Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты не сможешь ходить прямо несколько дней.

Ее ответом был задыхающийся стон, и я воспринял это как сигнал погрузиться в нее глубже.

— Смотри на меня, малышка, — я повторил свою команду, убедившись, что она знает, кто главный.

В ее взгляде была смелость, которой я раньше не замечал, и это одновременно заинтриговало и взволновало меня. Она приподняла бровь, на ее губах появилась неподдельная ухмылка.

— Это приказ или просьба?

Я знал, что она настаивает, но был не в силах отказаться.

— И то, и другое, — ответил я.

Мои бедра с силой дернулись вперед, когда я погрузился глубоко в нее, мои яйца ударялись о ее клитор с каждым мощным толчком. Пот стекал с моей кожи, когда я входил в нее, оставляя за собой след преякуляции.