Я прокладывал себе путь поцелуями вниз по ее телу, оставляя дорожку горячих, влажных поцелуев вдоль ключицы и вниз к груди, посасывая и покусывая ее соски, пока она практически не начала извиваться подо мной, умоляя без слов.

— Черт...

Я прижал свой твердый как камень член к ее бедру, ища какое-нибудь трение, чтобы облегчить жгучую боль у меня между ног.

Я хотел ее, нуждался в ней, и, судя по тому, как она реагировала, по тому, как ее тело выгибалось и извивалось под моим, она хотела меня так же сильно.

— Мы должны остановиться, — сказала она дрожащим голосом, как будто пыталась убедить не только меня, но и саму себя.

Черт возьми, нет.

Часть меня знала, что она права. Нам следовало остановиться, перевести дух, возможно, даже переосмыслить, что, черт возьми, мы делаем. Но первобытной, животной части меня, которой правят похоть и вожделение, было наплевать на причину и последствия.

Я пробормотал какую-то чушь, которая звучала как согласие, но мои губы не слушались. Они продолжали прижиматься к ее губам, голодные и отчаянные, не желая расставаться с ее вкусом.

— Ты можешь остановиться в любое время, когда захочешь, — пробормотал я между поцелуями, пытаясь переложить вину на нее.

— Это ты целуешь меня, — выпалила она в ответ, ее голос был резким от обвинения.

— И это ты откликаешься, — возразил я, мои руки все еще путались в ее волосах.

Но затем, как только я подумал, что мы действительно можем сделать паузу, ее рука потянулась вниз и схватила мой член, и это было все.

Я потерял его.

— Иисус, блядь, Христос, — пробормотал я, слова вырывались хриплым стоном.

В моем мозгу произошло короткое замыкание, все связные мысли вылетели в окно, когда удовольствие пронзило меня подобно удару молнии.

— Как, черт возьми, я должен остановиться, когда ты так ко мне прикасаешься?

Я застонал, приподняв бедра навстречу ее руке, когда она погладила меня через брюки. Гребаное чудо, что я еще не сорвал с нее одежду.

Мне нужно было взять себя в руки. Быстро.

— Прости, — прошептала она, ее пальцы все еще обводили контур моего члена, и когда она сжала меня, в моей голове взорвались звезды.

Я покачал головой, протягивая руку, чтобы обхватить ее лицо ладонями.

— Не извиняйся, — проворчал я, чувствуя себя так, словно балансирую на краю обрыва, готовый упасть.

Мой мозг кричал: «Остановись, идиот», но мое тело говорило: «Черт возьми, нет, продолжай». И я издаю этот первобытный стон, как пещерный человек, открывший для себя огонь.

Итак, как безрассудный дурак, каким я и был, я снова скользнул языком по ее губам, пробуя сладость ее рта, наслаждаясь каждым мгновением, как будто оно было для меня последним.

Но я не был глупым.

Резко вдохнув, я схватил руку Рыжей и мягко отвел ее от моего ноющего члена, делая шаг назад, чтобы увеличить некоторое расстояние между нами. Ее губы припухли и слегка приоткрылись, когда она хватала ртом воздух, а глаза потемнели от желания.

Боже, она была прекрасна.

Я на секунду зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Я сосредоточился на звуке собственного прерывистого дыхания, используя его как якорь, чтобы успокоиться.

Когда я открыла глаза, я тяжело вздохнул и посмотрел на Рыжую.

— Хорошо, Рыжая, — сказал я, мой голос охрип от усилий держать свои гормоны в узде. — Пора расставить приоритеты.

Но прежде чем мы нырнем с головой обратно в дерьмо, мне нужно было обратиться к слону в комнате.

— Итак, какова твоя теория по поводу того, что там произошло с Вайпером? — Серьезно спросил я, несмотря на затяжную боль между ног.

Губы Рыжей приоткрылись, выражение ее лица стало обеспокоенным.

— Швы на Вайпере ослабли, — начала она почти шепотом. — Я не знаю, как это произошло, или как он мог истекать кровью фонтаном после TXA.

Слабые швы? Сильное кровотечение? Что-то нихуя не сходилось.

— Кто подлатал Вайпера? — Я потребовал ответа.

Она на мгновение заколебалась, прежде чем ответить, виновато отведя глаза. — Я это и сделала, — призналась она, качая головой, явно столь же сбитая с толку. — Но, клянусь Богом, Бродяга, я была осторожна с этими швами. Я ни в коем случае не могла все испортить.

Пока я все обдумывал, мой разум напоминал блендер, работающий на полной скорости. Что-то не сходилось, и чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что здесь замешана нечестная игра.

Я знал Рыжую — верил в ее навыки, как в религию, — но это дерьмо возносится до небес.

— Может ли это быть саботажем? — Наконец спросил я, слова оставили горький привкус у меня во рту.

Она встретилась со мной взглядом, в ее глазах отражалось то же беспокойство, что и у меня.

— Честно говоря, я не знаю, — ответила она, раздраженно вздохнув. — От всего этого беспорядка у меня разболелась голова.

Я стиснул зубы. Это был не просто сбой; это кричало о саботаже громче, чем мегафон на рок-концерте. Но кто, черт возьми, опустился бы так низко? Возможности были безграничны, и ни одна из них меня не устраивала.

Может ли это быть доктор Придурок?

Или, может быть, я просто делал поспешные выводы, как возбужденный подросток на выпускном вечере. Пока у нас не было конкретных доказательств, все это были только предположения. И мы не могли позволить себе быть небрежными. Потому что, если бы кто-то захотел трахнуться с Вайпером, он, черт возьми, без колебаний напал бы на нас в следующий раз.

Это дерьмо было далеко от завершения, и если мы не выясним, что, черт возьми, происходит — и быстро — нам всем будет пиздец.

И не самый хороший.

_______________________

Эта самая чертова секунда была новым уровнем дерьма. К тому времени, как я притащил свою задницу обратно в свою каюту, я был совершенно разбит, ничего так не желая, как рухнуть на кровать и отключиться.

Часы на стене просто стояли там, насмехаясь надо мной своими поздними цифрами, напоминая мне, насколько я облажался из-за того, что так поздно встал.

Я ввалился в свою комнату, чувствуя себя мешком кирпичей. Сняв с себя грязную одежду, я потащил свою задницу в душ, надеясь, что горячая вода смоет дневную вонь. Когда пар заполнил тесное пространство, я испустил долгий, тяжелый вздох, чувствуя, как напряжение медленно покидает мое тело, но недостаточно быстро.

Наконец-то снова почувствовав себя человеком, я вышел из душа, обернув полотенце вокруг талии. И тут я услышал это — тихий щелчок открывающейся двери.

Я не помнил, чтобы оставлял дверь незапертой.

Мое сердцебиение ускорилось, и каждый чертов волосок на моем теле встал дыбом, как будто я собирался ринуться в бой. Я схватил ближайший предмет, напоминающий оружие — перочинный нож, который все еще хранил в штанах, — и бесшумно отошел в сторону, прячась за стеной.

Да, это был не совсем боевой нож Рэмбо, но в крайнем случае сойдет.

Я затаил дыхание, мои мышцы напряглись, как струна пианино, ожидая, когда незваный гость сделает свой ход. И тут я увидел — тень, крадущуюся по полу, все ближе и ближе подбирающуюся к ванной.

Нет времени на раздумья, нет времени на любезности.

Я двигался как хищник, быстро и бесшумно, прижимая холодное лезвие к их горлу с достаточной силой, чтобы при необходимости пустить кровь.

Раздался вздох, тихий звук удивления, а затем моя рука замерла. Тень тоже застыла, вероятно, недоумевая, какого черта я собираюсь разрезать ее на куски, как рождественскую индейку.

Запах, силуэт — все было знакомо. Слишком, черт возьми, знакомо. Дрожащей рукой я включил свет, и вот она, Рыжая, стоит с широко раскрытыми глазами и испуганная, ее руки подняты в знак капитуляции.

Я опустил нож, мой пульс все еще колотился, как чертова трасса НАСКАР.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

Рыжая моргнула, выглядя искренне удивленной, и я отстранился, нож выскользнул из моей руки, как будто он внезапно сделался из масла.