— Тогда не надо, — холодно сказала она, отворачиваясь от меня.

Она тоже это знала. Мы трахались. Принципиально несовместимы.

Это задело меня сильнее, чем любая пуля. Дело было не только в словах; дело было во взгляде, которым она одарила меня. Как будто если бы я не был согласен с этой ее самоубийственной миссией, то мне лучше просто отойти к чертовой матери в сторону.

И, черт возьми, она знала, что я этого не сделаю. В этом-то и была проблема. Я слишком сильно переживал, чтобы просто смотреть, как она сгорает, но что бы я ни говорил, я, черт возьми, не мог потушить в ней этот огонь. Она была полна решимости сжечь себя дотла.

Мы были просто двумя потерянными душами, цепляющимися друг за друга в надежде найти какое-нибудь гребаное спасение. Но здесь не было спасения. Не было счастливого конца. Только боль, душевная мука и чертова куча дерьма.

Я отступил от нее на шаг, чувствуя, что ухожу от чего-то драгоценного, но в конечном счете обреченного с самого начала.

У нас бы никогда не получилось. Ни в этой жизни, ни в какой другой, черт возьми, жизни.

_______________________

Все было как в тумане, комната кружилась, как гребаная карусель.

Бутылка дешевого виски на столе передо мной была почти пуста, и я был на пути к тому, чтобы окончательно обосраться. Сигарета свисала с моих губ, дым клубился в воздухе, отчего у меня слезились глаза. Я пытался бросить и то, и другое, Господь свидетель, я пытался, но некоторые привычки были как тараканы — они просто не желали сдыхать.

А сегодняшний вечер? Сегодняшний вечер был одним из таких вечеров.

Комната не переставала кружиться, когда я сделал еще один долгий обжигающий глоток, чувствуя, как жидкий огонь обжигает мне горло. Это не остановило мысли, кружащиеся в моей голове, но притупило их ровно настолько. Ровно настолько, чтобы держать демонов в страхе, по крайней мере, сейчас.

Завтра было задание, и оно не давало мне покоя. Мы направлялись прямиком в осиное гнездо в какой-то богом забытой дыре в Афганистане. Место, где одно неверное движение означало, что ты по колено в крови и под пулями. Если нас поймают, когда мы будем копаться в грязи на капитана, это будут наши гребаные головы. Но, черт возьми, кто-то же должен был это сделать.

Мои мысли переключились на Рыжую. Боже, она всегда была в моих мыслях, я все еще мог представить ее, стоящую там, дерзкую и красивую, даже в своем горе.

Но она тоже была в растерянности, погрязла в собственном дерьме, пытаясь спасти мир, который не хотел, чтобы его спасали. Наблюдать, как она цепляется за своего бывшего, как будто он чего-то стоит? Это дерьмо разрывало меня изнутри. В ней был этот огонь, это стремление спасать людей — даже когда это было чертовски безнадежно. Меня убивало видеть, что она так готова сжечь себя заживо ради проигранного дела.

Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза, позволяя алкоголю сделать свое дело. Я не мог перестать думать о ней — о том, какой она была в моих объятиях, о вкусе ее губ.

Черт. Неважно, сколько я выпил, неважно, сколько выкурил сигарет, она все еще была у меня под кожей. Как чертов зуд, который я не мог почесать.

Я допил остатки виски, почти не чувствуя жжения. Сигарета была почти докурена, поэтому я стряхнул окурок в пепельницу, наблюдая, как дым поднимается в воздух.

Я услышал, как со скрипом открылась дверь, но у меня слишком кружилась голова, чтобы обращать внимание, кто это был. Я моргнул и попытался сосредоточиться, мое зрение затуманилось, когда я попытался разглядеть, кто, черт возьми, вторгся в мое личное пространство. У меня кружилась голова, и я едва мог нормально видеть, но когда я поднял глаза, я увидел ее лицо.

Или, по крайней мере, я думал, что это была она.

— Привет, красавица, — пробормотал я, протягивая руку, чтобы нежно коснуться ее лица. — Присоединилась ко мне в моих страданиях?

Срань господня, она была здесь, а я был в полном беспорядке.

Она улыбнулась в ответ, прежде чем наклониться ближе и пробежаться пальцами по пуговицам моей рубашки. С тихим смешком она расстегнула одну, затем другую, пока не обнажилась моя кожа.

Черт, это действительно была она?

— Рыжая... — пробормотал я невнятно, едва в состоянии произнести ее имя и думая, что она была ответом на мои пьяные молитвы.

Я, блядь, не мог дышать, не мог, блядь, мыслить здраво, и мое тело отреагировало инстинктивно, мышцы напряглись под ее прикосновением.

Ответил женский голос, не совсем похожий на тот, что был в моих воспоминаниях.

— Ты бы хотел, чтобы я была ею? — Я был слишком не в себе, чтобы сразу заметить разницу.

Я был слишком далеко, чтобы полностью осознать происходящее.

Замешательство затуманило мой разум, когда я почувствовал, что кто-то расстегивает мои брюки, пара губ оставляет дорожку поцелуев вдоль моего торса. Я потерялся в ощущениях, алкоголь притупил мои чувства. Ее руки переместились ниже, коснувшись пояса моих брюк, прежде чем скользнуть внутрь.

Это заставило мой член дернуться еще сильнее.

Инстинкт взял верх, хотя что-то во всем этом казалось неправильным.

— О, черт...

Но потом что-то показалось не так — слишком знакомое и в то же время чуждое одновременно. Мой разум изо всех сил пытался переварить услышанное, но потом что-то щелкнуло.

Это был не Красный Цвет.

— Рейвен, какого хрена? — сумел сказать я, пытаясь оттолкнуть ее, но мои движения были медленными и нескоординированными. — Убирайся.

Она не остановилась, ее рука скользнула ниже, дразня мой член. Я застонал, непроизвольно трахаясь — мое тело предало меня, как слабый кусок дерьма.

— Нам обоим нужно немного выпустить пар, — промурлыкала она, ее слова проникали в мой мозг, как гребаный яд.

— Уходи, Рейвен, — снова потребовала я, но моему голосу не хватило необходимой силы.

Гребаный алкоголь подкашивал меня до колен.

Но она не слушала. Ее рука обхватила меня через штаны, и я ничего не мог с этим поделать. Гортанный звук вырвался из моего горла, как бы сильно я ни пытался с ним бороться. Я ненавидел себя за это.

— В чем дело, Бродяга? — спросила она, ее рука поглаживала меня через ткань, не давая возможности мыслить здраво. — Разве мои прикосновения не приятны?

Я схватил ее за запястье, пытаясь оттолкнуть, но выпивка подточила мои силы.

— Это не то, чего я хочу, — пробормотал я, стараясь говорить связно. — Мне нужно, чтобы ты ушла. Сейчас же.

Но мой член был твердым, как скала, и мои бедра дернулись вверх, прижимаясь к ее руке. Она не двигалась, ее рука все еще ласкала меня, как будто я не сходил с ума.

— Ты можешь так говорить, но твое тело рассказывает совсем другую историю.

Я снова оттолкнул ее, на этот раз более сильно, хотя мой член кричал мне сделать обратное.

— Я сказал, убирайся на хуй.

Она наклонилась, кончик ее языка скользнул по мочке моего уха. У меня руки чесались оторвать ее, но тело не слушалось.

— Ну же, Бродяга, — уговаривала она, ее рука все еще сжимала мой член. — Отпусти хоть раз. Просто наслаждайся этим.

Я стиснул зубы, когда она крепче прижала меня к себе.

— Рейвен, если ты сейчас же не уйдешь, клянусь Богом, я...

— Ладно, — фыркнула она, поднимая руки, словно сдаваясь. — Будем придерживаться дела.

Я изо всех сил пытался сосредоточиться, заставляя себя сесть прямее, пытаясь стряхнуть этот чертов туман.

— Тогда начинай говорить, — рявкнул я, мое терпение было на исходе.

В голове у меня стучало, и я едва мог сосредоточиться, но она не собиралась уходить, не высказавшись.

Рейвен вздохнула, скрестив руки на груди.

— Может быть, мне стоит зайти позже, когда ты протрезвеешь, — предложила она, поворачиваясь к двери.

Я нетерпеливо покачал головой.

— Выкладывай. Сейчас же, — приказал я.

Она повернулась ко мне лицом, поправляя свою форму.