— Не нужно меня жалеть. Я давно с этим смирился.

Она выглядела так, словно очень напряженно думала, вероятно, пытаясь подобрать «правильные» слова. Через минуту она просто смирилась с этим.

— Твоей маме не следовало бросать тебя. Ты этого не заслуживал. Ты заслуживаешь иметь мать, которая любит тебя и заботится о тебе. Мне жаль, что она не была той женщиной.

Струйка дыма вырвалась из моих губ, затуманив пространство между нами.

— Значит ли это, что у меня проблемы с мамой?

Губы Рыжей дрогнули в неуверенной улыбке.

— Эй, по крайней мере, ты осознаешь себя, — поддразнила она, игриво подталкивая меня локтем. — Это больше, чем я могу сказать о большинстве парней, которых я встречала.

Я медленно затянулся, позволяя дыму обжечь горло. Черт возьми, мне бы сейчас не помешало выпить. То теплое, обжигающее чувство, которое заставляло тебя ненадолго забыть обо всем.

Я затушил сигарету, пытаясь отогнать эту мысль. Я не собирался становиться своим отцом, не собирался позволять тем же демонам утащить меня в яму вместе с ним.

Пока я курил, я заметил, как ее пальцы скользнули к тому месту на шее, где раньше было ожерелье — то, что подарил ей старик. В кои-то веки мне захотелось услышать что-нибудь хорошее. Я хотел знать, что на свете есть отцы, которые не используют кулаки, чтобы доказать свою правоту.

— Какими были твои отношения с отцом в детстве? — Спросил я, выпуская дым. — Вы, ребята, были близки?

Она посмотрела на меня и кивнула, как будто ожидала этого вопроса.

— Он был моей единственной семьей. Моя мама умерла, когда я родилась.

Она сказала это с таким тихим принятием, как будто уже примирилась с этим. В ней была сила, которая одновременно впечатляла и чертовски печалила. Я хотел сказать что-нибудь утешительное, но слова просто не шли с языка. Я не привык к такому дерьму — быть рядом с кем-то, когда я им нужен.

— Он все делал для меня, — продолжила она, не дав мне времени отреагировать. — Надрывал задницу, работая пожарным, чтобы обеспечить нас, дать мне лучшую жизнь, на которую он был способен. И, несмотря ни на что, у него всегда была улыбка на лице, он всегда заботился о том, чтобы я знала, что меня любят.

Я стряхнул пепел с сигареты и выпустил еще больше дыма, наплевав, куда он попал.

— Похоже, он был хорошим человеком, — сказал я ровным голосом. — Он бы гордился тобой.

Рыжая глубоко вздохнула, ее взгляд остановился на мне, и на секунду я подумал, что она может сломаться.

— Сомневаюсь в этом, — прошептала она срывающимся голосом. — Он мертв из-за меня.

Я не собирался позволять ей сидеть здесь и разрываться на части.

— Могу я спросить что произошло в тот день? — Спросил я с искренним любопытством.

Мне нужно было понять, к чему она клонит.

— Мой отец любил рыбалку, — произнесла она дрожащими губами. — Иногда он брал меня с собой, но не всегда позволял мне ходить с ним.

Слезы навернулись у нее на глаза, когда она вспомнила ту прогулку со своим отцом.

— В тот день я настояла на том, чтобы пойти с ним, хотя он сказал «нет». Но я была упрямым ребенком, и в конце концов он сдался, потому что не мог видеть, как я плачу.

Она помолчала, вытирая слезу.

— На той лодке у него был только один спасательный жилет, и он отдал его мне. Сказал, что ему это не нужно, потому что он хороший пловец.

Я чувствовал оцепенение, но в то же время слишком хорошо все осознавал, в горле образовался комок.

— На обратном пути мимо нас промчалась другая лодка, вызвав волну, которая перевернула нашу. Мой отец получил травму головы и потерял сознание.

Я слушал, мое сердце замирало от каждого произносимого ею слова. Она глубоко вздохнула, ее голос дрогнул.

— Я пыталась спасти его, Бродяга. Но не смогла. Он ускользнул и утонул прямо у меня на глазах.

Я раздавил сигарету в пепельнице и притянул ее в свои объятия, крепко прижимая к себе, пока она плакала.

— Ты не убивала его, Рыжая, — сказал я убежденно. — Это был несчастный случай.

Но она только покачала головой, ее плечи затряслись от рыданий.

— Я должна была послушаться его, — выдавила она. — Он умер из-за меня.

Моя челюсть сжалась, когда я увидел, как она страдает от такой сильной боли и чувства вины за то, в чем не было ее вины, и все же она считала себя ответственной.

— Ты была всего лишь ребенком, Рыжая. Ты не могла знать, что произойдет, — настаивал я, протягивая руку, чтобы вытереть ее слезы. — И твой отец не хотел бы, чтобы ты повсюду таскала с собой это дерьмо.

Я прижал ее к себе и осторожно погладил по волосам, пытаясь успокоить, когда у нее потекли слезы.

— Ш-ш-ш, выпусти это.

Я не знал, что, черт возьми, сказать, поэтому просто прижал ее крепче, зарывшись лицом в ее волосы и пытаясь хоть немного поглотить ее боль. Она казалась такой хрупкой в моих объятиях, как будто могла разлететься на миллион долбаных кусочков, если я ее отпущу.

— Выпусти все это наружу.

Дрожащей рукой Рыжая вытерла слезы и высвободилась из наших объятий.

— Прости, — она кротко шмыгнула носом. — Мне не следовало вываливать все это на тебя.

Я покачал головой, протягивая руку, чтобы нежно обхватить ее щеку. Она не должна была передо мной извиняться. Черт возьми, она никому ни хрена не была должна.

— Тебе не за что извиняться. Тебе позволено чувствовать все, что тебе нужно.

Я наклонился ближе и коснулся губами ее губ. Прикосновение было нежным, поначалу неуверенным, словно спрашивая разрешения. Но довольно скоро я обнаружил, что теряю себя в этом поцелуе.

Я запустил пальцы в ее волосы и притянул ее ближе, желая еще больше ощутить ее вкус. Ее тело прижималось к моему, вдавливая свои изгибы в мои твердые мышцы.

Мои руки скользнули вниз по ее спине, мои пальцы слегка коснулись ее обнаженной кожи. Я оторвался от ее губ, уткнувшись носом в ее шею, заставляя ее ахнуть и выгнуться мне навстречу. Мой язык прошелся по ее ключице, и она издала короткий хриплый стон, который чертовски свел меня с ума.

— Я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль, — пробормотал я ей в кожу. — Но нам нужно сосредоточиться на том, что мы собираемся делать с тем придурком, который у тебя есть.

Тело Рыжей было напряжено, когда она изменила свое положение, чтобы сесть немного прямее.

— Ты прав, — кивнула она, не отводя от меня взгляда.

Затем выхватила сигарету из пачки и прикурила ее быстрым щелчком зажигалки. Она небрежно держала его между пальцами, ее глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем она сделала затяжку.

Я наблюдал за ней, за каждой деталью, за тем, как она держала сигарету, как вдыхала дым — это было чертовски эротично, и я ненавидел то, как сильно это меня заводило.

Мне не следовало бы этим увлекаться.

Но, черт возьми, я делал.

Звук чьего-то стука в мою дверь отвлек меня от размышлений, отвлекая мое внимание от Рыжей. Мое сердце подскочило к горлу, и я выругался себе под нос, гадая, кто, черт возьми, мог прервать нас в такой час. Я, блядь, никому не доверял в эти дни, особенно неожиданным гостям.

Я бросил взгляд на дверь, как будто это лично меня оскорбило, и губы Рыжей приоткрылись, как будто она собиралась что-то сказать, но стук раздался снова, на этот раз громче, настойчивее, как будто тот, кто, черт возьми, был по ту сторону, не собирался принимать отказ в качестве ответа.

Я взглянул на Рыжую, давая ей знак оставаться на месте, а сам встал и направился к двери.

— Бродяга, ты там? — раздался грубый голос с другой стороны двери.

Какого черта ей было нужно? И что более важно, как, черт возьми, я должен был вести себя с ней, не выдавая того факта, что Рыжая была здесь?

_______________________

Схватив пару штанов, перекинутых через спинку стула, я рванулся к ним, натягивая их со скоростью, которая посрамила бы гепарда.

Когда я распахнул дверь, я был чертовски ошеломлен видом Рейвен, стоящей там с выражением лица, которое кричало «не связывайся со мной», и соответствующим отношением.