И прямо тогда я почувствовал это. Та невидимая стена, которую она воздвигала между нами, как будто она возводила барьер кирпичик за кирпичиком.

Это чертовски задело, если честно.

Я снова и снова говорил себе, что мне нужно сохранять дистанцию, что слишком близкое сближение приведет только к катастрофе. Не важно, как сильно я пытался заставить себя смотреть на Рыжую как на очередную цыпочку, с которой я переспал, это просто нихуя не получалось.

Каждый раз, когда я смотрел на нее, мое сердце глупо трепетало, напоминая мне о ночах, которые мы проводили, сплетясь вместе, полные жара и отчаяния. Она была не просто любовницей, и это напугало меня до чертиков.

Я жаждал ее присутствия, а не только ее тела.

Даже если я был слишком упрям, чтобы признать это.

— Забавно, что ты, казалось, не слишком беспокоилась об этих пациентах, когда мы обменивались слюнями ранее, — заметил я, медленно оглядывая ее.

Выражение лица Рыжей изменилось, ее глаза на долю секунды отвели взгляд, прежде чем она ответила тем же резким тоном.

— О, как будто ты беспокоился о своем расписании, когда здесь была эта женщина, Казанова.

Она была чертовой крепостью, крепко держащей свои стены. И каждый раз, когда она смотрела на меня своими гребаными глазами, как будто видела меня насквозь, я чувствовал, что рушусь.

Я приподнял бровь, пытаясь не позволить ухмылке расползтись по моему лицу.

— Ревнуешь, да? — Спросил я, бросая ей в ответ ее же собственные слова.

— Я просто делаю замечание, — возразила она, отказываясь заглатывать наживку.

Наблюдательность, черт возьми.

Я вздохнул, понимая, что этот спор ни к чему нас не приведет. Подойдя ближе, я крепко поцеловал ее, надеясь снять напряжение.

Это был непохожий ни на один другой поцелуй, который я разделял с женщиной раньше, грубый и первобытный, отчаянная просьба к ней понять, как много она для меня значит.

На секунду она замерла, вероятно, застигнутая врасплох тем, насколько я был груб, но затем она растаяла, ее руки обхватили мою грудь, и она ответила на мой поцелуй так же яростно. Это было чертовски возбуждающе, опьяняюще, и я не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

— Мы продолжим позже, после тренировки, — пробормотал я ей в губы, когда

она, наконец, отстранилась.

Она выбежала, оставив меня наедине с ее вкусом на моих губах.

Черт, я не мог позволить себе слишком привязываться. Это было основным правилом игрока, верно? Никогда не лови чувства. Но, черт возьми, придерживаться этого с Рыжей становилось все труднее и труднее.

Я протопал обратно в этот бункер, чувствуя себя так, словно ступил в недра самого ада, с добавлением для пущей убедительности немного индустриального колорита. В воздухе висел тяжелый запах пота, металла и чего-то еще, что могло сойти за надежду, если хорошенько прищуриться.

Ах, дом, милый дом.

Я прислонился к стене, ухмыляясь, наблюдая, как эти толкачи карандаши пытаются пережить жестокие тренировки Пиро. Да, там они могли бы спасать жизни, но здесь они были просто кучкой слабохарактерных неудачников.

Что привлекло мое внимание — или, скорее, чего не привлекло — так это отсутствие доктора Мудака. Спасибо, блядь, за маленькие чудеса, я был прав? Потому что, если бы он появился, я не обещал себе, что не обвил бы руками его тощую шею и не сжимал бы до тех пор, пока его глаза не вылезли бы из орбит, как виноградины.

Я заметил, как Рыжая тренирует свою задницу с какой-то другой цыпочкой, которая едва поспевала за мной. Ее рыжие волосы были собраны сзади в конский хвост, отражая свет, как гребаное пламя, ее движения заключали в себе всю грацию богини.

И это тело... Иисус, блядь, Христос. Вырезано руками самого дьявола, все изгибы и грани, которые могли бы разорвать меня на куски.

Ее кожа блестела от пота, мышцы напрягались при каждом нанесенном ею ударе. Я не мог отвести глаз, особенно когда ее сиськи подпрыгивали, соски проступали сквозь промокшую ткань спортивного лифчика.

Я был на небесах.

Ее движения были плавными, удары точными, намного лучше, чем на нашей последней тренировке. Это было так, словно она преобразилась за одну ночь, оставив меня стоять там ошарашенным, гадая, где, черт возьми, она научилась так двигаться.

Честно говоря, я никогда не подозревал, что она на это способна. Но сейчас?

Я, блядь, не мог отвести взгляд.

Я облизал губы, мой разум погрузился в грязные грезы наяву о ней, прижатой ко мне. Мой член зашевелился, и мне пришлось незаметно подвинуться, чтобы приспособиться. Не мог оторвать от нее глаз.

Как только я устроился поудобнее, дверь распахнулась, и вошла Рейвен, окидывая комнату ледяным взглядом.

— Итак, дамы. Я сержант Рейвен, и с этого момента я беру на себя ваше обучение.

Рыжая и ее напарница остановились, обменявшись настороженными взглядами. Я, с другой стороны, уже мысленно подсчитывал, насколько чаще мне придется мириться с дерьмом Рейвен теперь, когда она вернулась.

Я и так уже слишком часто виделся с ней.

Она начала показывать женщинам их движения, демонстрируя несколько новых приемов. Я должен был неохотно признать, что она была неплоха в том, что делала. Не то чтобы я когда-нибудь сказал это вслух.

— Давай, Хвостик, — усмехнулась она, нацеливаясь на Рыжую. — Ты называешь это ударом кулака? Даже слепая белка могла бы справиться с этим лучше.

Она подошла к Рыжей со всей грацией слона в посудной лавке. Плечи Рыжей напряглись, ее челюсть была плотно сжата, пока Рейвен выплевывала свои приказы, пронизывая каждое слово самодовольством святоши.

Конский хвост.

Просто еще одно маленькое напоминание о комплексе превосходства Рейвен.

Я стоял там, кипя от такой сильной ярости, что казалось, моя кожа вот-вот расплавится.

Я наблюдал с хмурым выражением лица, мои глаза были прикованы к строгому выражению лица Рейвен, когда она поправляла фигуру Рыжей, ее движения были немного слишком агрессивными, на мой взгляд. Была тонкая грань между конструктивной критикой и просто откровенным хулиганством.

И Рейвен, блядь, проехала бульдозером прямо мимо этого.

Ее хватка на Рыжей была слишком грубой, ее прикосновение больше касалось контроля, чем исправления. Она дернула Рыжую за руку, выкручивая ее, как будто та была какой-то гребаной тряпичной куклой, заставляя ее принять то положение, которое она считала «правильным». Рыжая поморщилась, боль промелькнула на ее лице, прежде чем она спрятала ее за фальшивой улыбкой.

— Спасибо за совет. Я буду иметь это в виду.

Что меня по-настоящему взбесило, так это то, как Рейвен разговаривала с Рыжей — как будто она была какой-то идиоткой, которая не могла понять даже самую простую вещь правильно. Тон, интонации — все это было таким покровительственным.

Мои кулаки непроизвольно сжались, когда я увидел, как эта сука-садистка мучает Рыжую. Она восприняла это как чемпионство, но я мог видеть напряжение в ее мышцах, напряжение на ее лице, когда она изо всех сил старалась соответствовать требованиям Рейвен. И меня взбесило, что с ней так обращаются.

Как бы мне ни хотелось вмешаться, я оставался на месте, зная, что устроив сцену, Рыжей будет только хуже. Рейвен была мстительной сукой, и если бы она уловила хотя бы намек на то, что я забочусь о Рыжей, она превратила бы ее жизнь в сущий ад.

И я не мог вынести мысли о том, чтобы еще больше взвалилось на нее бремени. У Рыжей и без меня было достаточно забот, чтобы подливать масла в огонь.

Поэтому вместо этого я сосредоточился на том, чтобы контролировать свой характер, направить свой гнев на что-то продуктивное, например, представить все способы, которыми я бы с удовольствием стер эту самодовольную ухмылку с лица Рейвен.

Я был так увлечен этой сценой, что не заметил, как Пиро проскользнул рядом со мной, пока он не подтолкнул меня локтем.