Я замедлил шаг, не то чтобы признался почему, и бросил на нее взгляд.

— Ты в порядке? — Спросил я, протягивая руку, чтобы схватить ее за руку.

Она моргнула, как будто только что проснулась, заставляя себя сосредоточиться.

— Да, я в порядке, — пробормотала она со слабой улыбкой, которая никого не обманула.

Я приподнял бровь, ни на секунду не купившись на это. Выглядела она неважно. Я знал, что она слишком чертовски упряма, чтобы признаться, когда ей нужна помощь, и на мгновение заколебался, раздумывая, давить на нее дальше или нет.

— Я поговорю с Рейвен, скажу ей, чтобы она была полегче со всеми вами, — предложил я, решив взять дело в свои руки. — Ты не привыкла к такого рода тренировкам, и я не хочу, чтобы ты перегорела.

Она прервала меня, покачав головой.

— В этом нет необходимости.

Напряжение в ее голосе говорило об обратном.

— Ты уверена? — Я настаивал, желая убедиться, что она не просто напускает на себя храбрость ради меня. — Я имею в виду, она довольно сильно давила на тебя, — указал я, моя забота о ее благополучии перевешивала любой дискомфорт, который я мог испытывать из-за конфронтации с Рейвен.

Она кивнула, запоздав с ответом.

— Со мной все будет в порядке, Бродяга, — сказала она, на этот раз ее голос был тверже.

Я знал, что она крепкая, как гвоздь, более чем способная постоять за себя, даже против такой стервы, как Рейвен, поэтому я оставил это без внимания. Пока. Но черт возьми, если у меня не чесались руки вмешаться.

— Осторожнее, приятель, — проворчал я, обходя пару ничего не замечающих солдат, пока мы с Рыжей шли по коридору.

Я даже не успел вымолвить ни слова, как какой-то неуклюжий тупица врезался прямо в нас, разбрасывая во все стороны ворох бумаг.

— Смотри, куда идешь, тупица! — Крикнул я, хватая Рыжую за руку, чтобы поддержать ее.

Пацан — какой-то долговязый, неуклюжий рядовой — выглядел так, словно у него все еще были мокрые уши. Едва вылез из гребаных подгузников.

— Извините, сэр! Мэм! — заикаясь, пробормотал он, пытаясь собрать разбросанные бумаги.

— У меня корреспонденция для капитана Коллинза, и я опаздываю...

Я закатил глаза и пробормотал:

— Ну, черт возьми, не позволяй мне тебя останавливать. — Но потом я поймал отчаянный взгляд в его глазах, и мое раздражение испарилось.

Ему не могло быть больше двадцати одного года, только что вернувшийся из учебного лагеря, с тем невинным выражением широко раскрытых глаз, которое заставило меня почувствовать укол ностальгии. Я имею в виду, черт возьми, он напомнил мне меня самого, когда я только вступил в армию, такого зеленого, невежественного и до смерти напуганного.

Рыжая бросила на меня предупреждающий взгляд, но я уже наклонился, чтобы помочь парню собрать беспорядок.

Когда я собирал бумаги, мое внимание привлек один конкретный документ. Это был файл с кучей военного жаргона, но одна строчка бросилась мне в глаза — «Поставка карабинов М4А1 и снайперских винтовок М24 на базу Альфа».

С неприятным ощущением внизу живота я просмотрел содержимое, и кровь застыла у меня в жилах, когда я понял, на что смотрю. Согласно отчету, несколько недель назад на базу была доставлена партия оборудования и вооружения. Но когда я оглядел плачевное состояние наших припасов, я чертовски хорошо понял, что никто из нас никогда не видел ни одной чертовой винтовки.

Что за чушь.

Я побывал в достаточном количестве патрулей со своими ребятами, чтобы знать, что мы все еще используем то же самое потрепанное снаряжение, которое было у нас с самого первого дня. Ни одна новая винтовка не попала на эту базу.

Я стиснул челюсти, и кусочки головоломки медленно встали на свои места. Кто-то издевался над нами, выкачивая припасы, предназначенные для передовой, в то время как мы были на взводе. И у меня было смутное подозрение, что капитан по уши увяз в этом празднике клоунов, знал он об этом или нет.

Несмотря ни на что, этот ублюдок получит по заслугам. И когда он это сделает, я буду первым в очереди, чтобы посмотреть, как он сгорит.

Рядовой одарил нас слабой улыбкой, как будто был благодарен за самый минимум.

— Спасибо, — лучезарно улыбнулся он нам, все еще дрожа, когда сгребал последние свои бумаги.

— Да, неважно, — буркнул я, едва удостоив его взглядом.

Были дела поважнее, и у меня не было времени нянчиться с каким-то невежественным новичком, который не мог даже сохранить свои чертовы документы.

Когда парень встал, позади нас раздался грубый голос.

— Рядовой Джонсон, тащи свою задницу сюда! — Капитан рявкнул так, словно был готов разорвать этого бедного ребенка на части.

Я сунул последние бумаги в его потные, дрожащие руки.

— Лучше поторопись, — проворчал я, наблюдая, как он прыгает, как чертов кролик, хватаясь за эти папки так, словно от этого зависела его жизнь.

Он выглядел так, словно вот-вот обделается, когда повернулся к капитану, вся краска отхлынула от его лица.

— Я-я сожалею, сэр, — заикаясь, произнес он. — Я просто пытался...

Капитан прервал его, шагнув вперед и выхватив папки у него из рук, как будто ребенок держал бомбу.

— Я возьму это, — прорычал он, листая бумаги, выражение его лица становилось все более уродливым с каждой секундой.

Парень опустил голову, отступая, как побитая собака. И, конечно же, капитан просто повернул нож.

— Воспитательница детского сада могла бы справиться с работой получше, чем эта.

Моральный дух здесь явно был на пределе.

Рядовой открыл рот, чтобы снова извиниться, но капитан оборвал его резко и окончательно.

— Оставь это. Я даже не знаю, зачем я потрудился дать тебе шанс.

Клянусь, парень побелел, как привидение, как будто вот-вот наложит в штаны прямо там. Капитан пролистал бумаги так, словно прочитал какое-то личное оскорбление.

— Убирайся с глаз моих, пока я не решил сделать из тебя пример.

Мы с Рыжей переглянулись, оба приподняли брови.

Капитан Шитстейн, несомненно, был в хорошем настроении.

— Да, сэр, — ответил парень, практически спотыкаясь о собственные ноги, чтобы выбраться оттуда.

Что за гребаная шутка.

Я покачал головой, удивляясь, как этот парень вообще прошел базовую подготовку.

Гребаный любитель.

Как бы сильно он не заслуживал такого дерьма, я не собирался жертвовать своими яйцами капитану Долбоебу. Я прикусил язык, проглотил ответную реплику, обжигающую горло, и просто сделал глубокий вдох. Не стоит беспокоиться.

— Что ж, это было весело, — сказал я, отряхивая пыль со штанов.

Как только парень скрылся за углом, глаза капитана уставились на нас, как пара ракет с тепловым наведением.

— А вы двое, зайдите в мой кабинет. Сейчас же.

Рыжая встретилась со мной взглядом, и я увидел тот же кипящий гнев, смотрящий на меня в ответ. Мы оба знали это — капитан — законченный мудак, у него палка так глубоко засунута в задницу, что он, наверное, чувствует вкус дерева.

Я толкнул дверь кабинета, Рыжая последовала за мной, а Капитан вошел следом за нами, хлопнув дверью с такой силой, что стены задрожали.

Тот же типичный военный офис — стерильный, функциональный и лишенный какой-либо индивидуальности. Но что привлекло мое внимание, так это кусок дерьма, уже сидевший на одном из стульев.

Какого хрена он здесь делал?

Капитан плюхнулся на свое место за столом, швырнув папки на него, как мусор.

— Я позвал вас всех сюда, потому что доктор Мур привлек мое внимание к чему-то тревожащему, — сказал он, сверля Рыжую взглядом, как будто она была мишенью.

Я взглянул на доктора Долбоеба, который наблюдал за Рыжей с самодовольной ухмылкой, и мне захотелось ударить его по лицу, сломать нос и заставить съесть собственные зубы.

В чем заключалась его игра?

— Похоже, — продолжил капитан, — в деле Вайпера произошло... расхождение.

Выражение лица Рыжей не изменилось, но я почувствовал, как у нее встают дыбом волосы.