— Не нужно быть мудаком, — парировала она, но мне было все равно.

Я проигнорировал ее, сосредоточившись исключительно на поиске чего-нибудь, что могло бы залечить ее раздражающие раны, которые нарушали мой душевный покой. Я порылся в беспорядке, надеясь найти что-нибудь полезное. Мои пальцы наткнулись на коробку, и я схватил ее, но когда разорвал ее, все, что я обнаружил, была куча бесполезного хлама.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — выругался я себе под нос, в отчаянии отбрасывая бесполезную коробку в сторону.

Мои глаза забегали по коробке, отчаянно пытаясь найти что-нибудь полезное. Но все, что мне досталось, — это бутылка дешевого скотча, зарытая под инструментами и запасными частями.

К черту это.

Я открутил крышку и сделал большой глоток, чувствуя, как жгучий напиток обжигает мне горло. Это было чертовски больно, но, по крайней мере, это приглушило боль, разрывающую мою грудь. С каждым глотком жжение притуплялось, сменяясь теплом, которое начинало казаться действительно приятным.

Было ужасно больно, но я мог сказать, что это сработало. Казалось, с каждым глотком моя боль уменьшалась.

Еще один глоток, и я почувствовал, как огонь распространяется. Это подпитывало что-то более глубокое, заставляя меня преодолеть боль. Если бы я не мог найти медикаменты, я бы обошелся тем, что у меня есть.

Я оторвал полоску от своей футболки, разрывая ткань, наплевав на это. Обмакнул его в скотч, затем переключил свое внимание на Рыжую.

— Сядь своей задницей в открытый багажник, — сказал я, даже не взглянув на нее.

Она подчинилась, забралась в открытый багажник и села, свесив ноги из машины. Нежным, но твердым прикосновением я прижал смоченную ткань к щеке Рыжей, используя ее, чтобы стереть засохшую кровь и продезинфицировать рану.

Когда я переместился ниже, к тому, что было у нее на шее, она вздрогнула и слегка отстранилась. Ее резкий вдох сказал мне, что это было чертовски больно. Но я не извинился, потому что иногда боль была ценой, которую нам приходилось платить за выживание.

— Кто подарил тебе это ожерелье? — Спросил я, пытаясь подавить раздражение.

Я продолжил промывать рану, на этот раз стараясь быть как можно нежнее. С каждым прикосновением, каждым чертовым касанием ткани по ее нежной коже я не мог не замечать, каково это, как это заставляет меня жаждать ее еще больше. Аромат алкоголя и слабый намек на ее духи смешались в воздухе, создавая странную смесь, которая будоражит что-то глубоко внутри меня. Это была не моя обычная территория. Я не привык быть нежным или проявлять какую-либо заботу.

Да я и не хотел, чтобы так было.

— Мой отец, — ответила она, ее глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем метнуться прочь.

Отлично. Проблемы с папой.

Как раз то, что мне было нужно. Но эти ее зеленые глаза? Они что-то сделали со мной. Что-то, от чего я не мог избавиться, как ни старался. Я запихнул эту мысль поглубже, спрятав ее за слоями самоконтроля.

— Ну, твой отец, должно быть, действительно гордится, что его маленькая девочка так закончила, — хихикнул я, закатив глаза.

Рыжая посмотрела на меня так, словно пыталась понять, действительно ли я серьезен в том, что только что сказал. Внезапно она встала, устремив на меня пылающий взгляд.

— Кто, черт возьми, ты такой, что разговариваешь со мной в таком тоне? — выплюнула она, разозлившись на меня.

Я остался невозмутимым, даже слегка улыбнулся ее реакции.

— Это я сохранил тебе жизнь, — напомнил я ей.

Я возвышался над ней, используя свой рост, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Но, несмотря на ее миниатюрное телосложение, в ее взгляде была опасная напряженность, которая вызвала во мне трепет возбуждения.

Мои глаза жадно блуждали по ее груди, и, черт возьми, я не мог не представить свои руки на этих идеальных сиськах. Шорты едва прикрывали ее задницу, оставляя ноги открытыми для моего восхищения. Вид ее, уязвимой и беззащитной, послал волну тепла прямо в мой ноющий пах.

Боже, она меня завела.

Но я знал, что не стоит доверять своему члену. И все же, что-то в Рыжей мешало мне мыслить здраво.

Блядь, она была чертовым отвлекающим фактором.

— Я тоже! — запротестовала она, ее голос стал громче.

Я подавил желание закатить глаза. В ее словах был смысл. Но это не означало, что я должен был соглашаться.

— Конечно, и еще из-за тебя нас чуть не убили, — парировал я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на растущую боль между ног.

Сократив расстояние между нами, я позволил нашим телам соприкоснуться друг с другом, наслаждаясь заряженной атмосферой. Наша близость была удушающей, напряжение было таким сильным, что его можно было разрезать чертовым ножом. Мое тело отреагировало, выдав меня непроизвольной дрожью, когда ее взгляд встретился с моим.

Наклонившись ко мне, я понизил голос до низкого, опасного тона:

— Ты думаешь, что сможешь противостоять мне, Рыжая? Ты, блядь, понятия не имеешь, на что я способен.

Ее взгляд оставался вызывающим, но я заметил проблеск сомнения. Было приятно сознавать, что у меня есть сила вывести ее из себя.

Не в силах больше сопротивляться, я позволил своим пальцам пройтись по ее шее, наслаждаясь мягкостью под моими прикосновениями. Ощущение пронзило меня, эрекция становилась тверже с каждой секундой. Она заводила меня, и, черт возьми, мне это начинало нравиться.

Я прижался к ней всем телом, позволяя ей почувствовать, какой я твердый.

— Тебе это нравится, не так ли? — Дразнил я, мои губы были в опасной близости от ее уха. — То, что я заставляю тебя чувствовать, — прорычал я хриплым от вожделения голосом.

Ее непокорность на секунду ослабла, и я увидел трещины в ее броне. Эта слабость, эта уязвимость — черт возьми, это делало ее еще более неотразимой.

У нее перехватило дыхание, и я почувствовал исходящий от нее жар, густой аромат возбуждения, повисший в воздухе. Ее дрожащие руки поднялись, как будто она собиралась притянуть меня ближе. Но вместо этого они уперлись мне в грудь, твердые, непреклонные.

— Прекрати играть со мной в эти игры! — скомандовала она, и мне вроде как понравилось, что она командует.

Она пыталась бороться с этим, но в глубине души знала, что я ее раскусил. Мой член болел, пульсируя в штанах, но ее слова прорезали пелену желания, вернув меня к реальности нашей долбаной ситуации. Я неохотно отступил, мое тело кричало об освобождении.

— Какие игры? — Невинно спросил я, мои глаза были прикованы к ней с напряжением, которое выдавало мои грязные мысли.

Лицо Рыжей скривилось в гримасе, а ее щеки залились румянцем.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю, — ответила она, у нее перехватило дыхание.

— О, ты имеешь в виду это? — Спросил я, внезапно придвигаясь к ней ближе.

Моя рука нашла ее бедро, пальцы скользнули вверх, исследуя мягкую кожу. Ее лицо покраснело еще больше, когда она попыталась вырваться, но я крепко держал ее.

— Бродяга, отпусти меня, — взмолилась она, пытаясь вырваться из моих объятий.

— Я чувствую твой пульс, — сказал я хриплым и низким голосом. — И твои зрачки расширены, — добавил я, изучая каждую мелочь реакции.

Ее зеленые глаза были похожи на гребаную ловушку, затягивающую меня внутрь, отчего становилось трудно дышать. Черт возьми, я не хотел чувствовать себя так. Не из-за нее. Я не мог позволить себе отвлекаться на низменные, первобытные побуждения, как бы сильно она меня ни искушала.

Я так сильно сжал промокшую ткань в кулаке, что побелели костяшки пальцев, мокрая ткань впитала часть напряжения, охватившего меня.

Я отступил к чертовой матери, увеличивая дистанцию между нами, нуждаясь в том, чтобы остыть. Воздух был густым от того, чем был этот момент между нами, и мне нужна была секунда, чтобы стряхнуть его.

Рыжая стояла, застыв, ее дыхание было прерывистым, она пыталась осознать то, что только что произошло.

Да, Рыжая. Мы с тобой вместе.