У меня внутри все сжалось. Осколки больше не просто вставали на свои места, они, блядь, стукались друг о друга, как молоток о стекло.

— Есть шанс, что Пиро заменил лекарства, которые мы дали Вайперу? Что-то напутал с его дерьмом?

Она прикусила губу, размышляя.

— Это возможно... но он должен точно знать, какие вещества менять местами. Это не то, что может сделать каждый желающий.

Я фыркнул, качая головой.

— Может, он был не один, — сказала я, понизив голос. — Возможно, доктор Хуесос был замешан в этом, выполняя приказ Капитана. Это бы чертовски многое объяснило.

Ее лицо побледнело, и она посмотрела на меня с неподдельным беспокойством.

— Зачем им это делать? Что они могли получить?

Разочарование горело в моей груди, сырое и тяжелое, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не дать ему взорваться.

— Я не знаю. Но что бы это ни было, оно большое. Достаточно большое, чтобы убивать. Черт возьми, у них уже руки в крови. Мне нужно разобраться с этим дерьмом, пока мы все не оказались на глубине шести футов под землей.

Тяжесть всего этого давила на меня — предательства, лжи, всех тех способов, которыми нас выставляли дураками.

Если я был прав, Пиро был не просто безрассудным придурком. Он был чертовым предателем. И если бывший Рыжей приложил к этому руку, это дерьмовое шоу было не просто парой неудачных операций. Это было что-то большее, что-то более уродливое.

Рыжая долго молчала, ее пальцы рассеянно выводили узоры на моей груди. Когда она наконец заговорила, ее голос был тяжелым.

— Если ты прав насчет этого, Бродяга... мы по уши в дерьме.

Я невесело усмехаюсь.

— Дорогая, мы были по уши в дерьме с того дня, как подписались на это.

Я снова притянул ее ближе, нуждаясь почувствовать ее рядом с собой, заземлиться на чем-то реальном. Мои мысли путались, но единственное, что я знал наверняка, это то, что прямо сейчас я никому не мог доверять. Даже своей собственной команде.

— Какой у нас план? — спросила она в конце концов тихим голосом, как будто уже знала, что ответ будет дерьмовым.

Я протянул руку, заправляя прядь волос ей за ухо, поражаясь тому, как что-то настолько простое может казаться таким интимным.

— План? Черт возьми, если я знаю. Нам нужно больше информации. Доказательства. И мы должны выяснить, кто чист. Здесь мы летим вслепую.

Она потянулась, взяв мою руку в свою.

— Мы можем доверять друг другу.

Я смотрел на нее, действительно смотрел на нее. В тот момент до меня дошло, как много она для меня значила. Как сильно я в ней нуждался. Не только за эту долбанутую ситуацию, в которой мы застряли, но и за все. Она была единственным, что удерживало мою голову над водой.

— Да, — сказал я, сжимая ее руку. — Мы можем.

Рука Рыжей коснулась моей щеки, ее прикосновение было невероятно нежным.

— Мы разберемся с этим вместе, Бродяга. Ты в этом не одинок.

Я повернул голову, запечатлевая поцелуй на ее ладони, чувствуя, как что-то внутри меня успокаивается впервые за несколько дней.

— Я знаю. И это единственная причина, по которой я еще не совсем потерял свой гребаный рассудок.

Она на мгновение замолчала, ее пальцы поглаживали щетину на моем подбородке. Затем, из ниоткуда, она задала мне вопрос, которого я никак не ожидал.

— Бродяга, — сказала она, изучая мое лицо своими зелеными глазами, — ты когда-нибудь скажешь мне свое настоящее имя?

Мое тело напряглось, как будто меня ударили. Мое настоящее имя. Я не думал об этом годами — не позволял себе думать об этом.

Это имя принадлежало слабому, напуганному ребенку. Ребенку, который забивался в угол, пока на него опускались кулаки его отца. Ребенок, который плакал до тех пор, пока не засыпал, задаваясь вопросом, какого черта он недостаточно хорош, почему его отец, черт возьми, не может любить его.

Я больше не хотел быть тем мальчиком. Я больше не был тем мальчиком.

Черт. Одна мысль об этом вызвала поток воспоминаний, которые я годами пытался утопить в выпивке и стрельбе.

Ее вопрос не должен был застать меня врасплох. Черт возьми, она, вероятно, думала об этом уже некоторое время. Но это задело меня сильнее, чем я ожидал.

— Бродяга? — Голос Рыжей был мягким, обеспокоенным. — Ты в порядке?

Я понял, что молчал слишком долго, мои мышцы напряглись, как натянутая тетива лука. Я заставил себя сделать вдох, ослабить хватку на ней и с трудом сглотнул, пытаясь обрести дар речи.

— Да, я... это просто... — я замолчал, не зная, как объяснить бурю эмоций, которую вызвал ее простой вопрос.

— Ты не обязан мне говорить, — тихо сказала она. — Мне не следовало спрашивать.

Я покачал головой, заставляя себя встретиться с ней взглядом.

— Нет, дело не в этом. Это просто... мое имя. Я не думаю об этом. Я оставил эту часть себя давным-давно.

Она перевернулась на спину лицом ко мне.

— Почему?

Я тяжело выдохнул, пытаясь подобрать слова, которые не заставили бы меня выглядеть полной развалиной.

— Потому что... это напоминает мне о том, кем я был раньше. Этот слабый, жалкий ребенок, который не мог...

Остальное застряло у меня в горле. Рыжая терпеливо ждала, просто лежала, положив руку мне на грудь, как будто держала меня вместе, ожидая, когда я разберусь со своим дерьмом.

— Мой старик, — наконец выдавил я. — Он был пьяницей. Подлым пьяницей. Выбивал из меня все дерьмо, когда ему этого хотелось. И это было чертовски часто.

Она не сказала ни хрена сразу, просто смотрела на меня своими пронзительными глазами, как будто могла видеть каждую мою уродливую черту, которую я не хотел, чтобы кто-нибудь видел. Она не давила, не допытывалась дальше, как я ожидал, и за это я был благодарен. Рыжая понимала, когда нужно отступить, когда оставить все как есть. Это было редкостью в людях.

— Мне очень жаль. Я понятия не имела.

Я пожал плечами, делая вид, что это меня до сих пор иногда не задевает.

— Древняя история. Но это имя... оно принадлежит тому парню. Слабый маленький засранец, который ничего не мог сделать, кроме как принять это. Я больше не хочу быть им.

Она кивнула, изучая мое лицо, не давя слишком сильно, но и не позволяя ему ускользнуть.

— Я понимаю. Ты не обязана говорить мне, если не хочешь.

Я уже собирался перевести разговор в другое русло, куда угодно еще, когда она задала мне еще один вопрос, как будто еще не закончила копаться во мне.

— Тогда могу я спросить тебя еще кое о чем?

Я собралась с духом, уже гадая, на какую мину она собирается наступить.

— Я весь во внимании, малышка.

Ее рука оставалась на моей груди, мягкая и уверенная. Ее взгляд тоже смягчился, отчего мне стало труднее вешать ей лапшу на уши.

— Почему ты никогда не называешь меня по имени?

Я моргнул, застигнутый врасплох.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты всегда называешь меня «Рыжая». Ты никого не называешь настоящими именами. Пиро, Вайпер, Ворон, доктор Тупица — любое оскорбление, которое ты придумаешь для него. Ты даешь всем прозвища.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как смыкаются стены.

— Черт возьми, малышка, ты ничего не упускаешь, не так ли?

Она подняла бровь, ожидая реального ответа.

Черт. Я и не подозревал, что она это уловила. Я тяжело сглотнул, пытаясь найти ответ, который не выставил бы меня полным мудаком.

— Наверное, это способ сохранять дистанцию, — признался я. — Имена... они что-то значат. Называть кого-то по имени — это слишком личное. И переходить на личности при такой работе? Это просто напрашиваться на боль. Никогда не знаешь, когда кому-то оторвет голову.

— Значит, ты ни с кем не сближаешься? — спросила она, и в ее голосе прозвучало что-то вроде разочарования, отчего мне захотелось ударить себя по лицу.

Я поколебался, затем покачал головой.

— Я стараюсь этого не делать.

Ее рука скользнула к моему лицу, и она обхватила мою щеку, заставляя меня посмотреть на нее.