— Там какая-то девица из агентства, — Лена махнула рукой. — Крикливая, но популярная. Я не хотела тратить бюджет на звезду, но выбора нет. А сама не могу — я же хозяйка, мне нужно сидеть в первом ряду и строить из себя важную шишку.

Они допили чай, доели пирог, и Лена помогла Наде с фотографиями для блога. Они сделали десяток кадров: Надя с серьёзным лицом, Надя улыбающаяся, Надя с кружкой чая, Надя, которая пытается быть загадочной, но получается только уставшей.

Лена заставляла её менять образы, так что Надя носилась по квартире после каждых нескольких кадров: переодевалась, меняла причёску и помаду.

— Ты жестокая, — сказала Надя, плюхнувшись на диван. — Я больше не могу.

— Я полезная. И ты меня любишь.

Лена ушла уже за полночь, оставив после себя чашки на столе, крошки на диване и чувство, что день не прошёл зря. Надя убрала посуду, загрузила фотографии в редактор, разложила по папкам и уже собралась выключать свет, когда телефон снова завибрировал.

"Реалист_007" написал под постом про страхи: "Тот, кто боится по-настоящему, не кричит об этом всему миру."

— Позёр! — прошипела Надя, кинула телефон на тумбочку и выключила свет.

Руки чесались написать ему ответ, но сделай она это сейчас, когда весь день думала о нём, проверяла его профиль, ждала его комментарий, — это было бы признанием в том, что она слишком сильно вовлеклась.

Мало ей того, что теперь она ждёт его ответа — как будто ей не двадцать девять лет, а пятнадцать и она ищет внимания старшеклассника, который даже не знает о её существовании. Вернее, знает: ведь теперь он подписан на неё.

В понедельник утром Надя приехала в офис за час до начала рабочего дня — не потому, что хотела произвести впечатление, а потому что не спала с пяти утра. Её мозг без устали генерировал варианты опросов — Надя никак не могла выбрать оптимальную формулировку.

Слишком прямо — напугает, слишком мягко — не получит правдивых ответов. В какой-то момент она поймала себя на том, что прокручивает вчерашний комментарий Реалиста — и злость придала ей сил. Она не боится, она профессионал. И она докажет это всем.

Надя сидела в своём кабинете, пила кофе из кружки, которую принесла из дома, и листала блокнот, когда дверь открылась без стука.

Надя подняла голову и застыла, не в силах произнести ни слова. Тот же рост, то же пальто, та же осанка и хищный взгляд. А ещё — ресницы. Длинные, тёмные, такие, которые как назло бывают только мужчин. А женщинам даже с тушью таких в жизни не добиться!

“Этот гад с парковки, — пронеслось в голове у Нади. — Этот наглый, самоуверенный… и ресницы у него, чёрт возьми, длинные. Почему у таких людей всегда длинные ресницы? Это нечестно”.

Она поймала себя на этой мысли и чуть не рассмеялась вслух — от абсурда ситуации, от собственной глупости, от того, что внутри борется злость на его поведение и какое-то дурацкое, неуместное женское "а он ничего". Надя одёрнула себя, собрала всё профессиональное спокойствие, на которое была способна, и посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы? — выдохнула она.

— Я, — сказал он спокойно. — Максим Андреевич, ваш начальник.

Он не протянул руки. Простоял у двери несколько секунд, потом всё-таки вошёл в кабинет и придирчиво осмотрелся. Надя не знала, сообщил ли ему Сергей о её просьбе, но выполнена она была на отлично: первое, что оценила Надя, зайдя утром в кабинет — Сергей свое слово держал. В углу стоял торшер на длинной ножке, стол заменили на новый, поменьше, добавили пару стульев, а так же небольшое кресло и софу оранжевого цвета.

Максим Андреевич прошёл до окна и хмыкнул, посмотрев на фикус. Да, теперь в кабинете совсем не осталось свободного места, но он стал уютнее.

— Я не знал, что психологи бывают несдержаны.

Надя чуть не подавилась воздухом от такой наглости.

— А психологи тоже люди, — ядовито ответила Надя, удивляясь собственной смелости. — Хотя откуда вам знать — вы нас не очень жалуете.

Он кивнул, как будто её слова вообще не задели его.

— Но я не против вас лично. Я против идеи, что человек со стороны может за полгода исправить то, что копилось годами. Это просто наивно.

— А вы всегда верите только в то, что можете потрогать? — спросила Надя, и в её голосе не было ни страха, ни вызова. Она тысячу раз встречала сопротивление, вывела из последствий кризиса несколько компаний, и этот мужчина в сером пальто не был страшнее всего, что она уже прошла.

— Я верю в конкретные результаты, — сказал Максим Андреевич. — Если вы мне их покажете — тогда и поговорим. А пока — извините, но я в вас не верю. И не ждите, что буду ходить на ваши тренинги и делиться чувствами. У меня для этого нет времени.

Он замолчал, и повисла такая тишина, что Надя слышала, как тикают её наручные часы — они всегда казались ей слишком громкими.

— Я не собираюсь заставлять вас делиться чувствами, — сказала она наконец. — Моя задача — улучшение климата и разрешение конфликтов. Если вы не будете мне мешать, я справлюсь. Но это ваш коллектив — и вам показывать людям пример. Всё просто.

Максим Андреевич посмотрел на неё — долго, внимательно, так, что она почувствовала себя не подчинённой, а противником, которого изучают перед решающей партией. Потом он усмехнулся — не той снисходительной усмешкой, как на парковке, а другой, почти усталой.

— Вы всегда такая уверенная?

— Только когда знаю, что делаю, — ответила Надя.

Он промолчал, развернулся и пошёл к выходу, но у двери задержался, даже не оборачиваясь.

— Я слышал, вы начали обходить отделы. Спрашиваете, жалобы собираете, — голос у него был ровный, без намёка на угрозу. — Только вы не слушайте их слишком внимательно. Они чуть что бегут к HR. Раньше сотрудники сами разбирались. А теперь… буллинг, газлайтинг, бёрнаут — я даже не знаю, что половина этих слов значит.

— Это значит, что люди научились называть проблемы, — сказала Надя. — Раньше они просто страдали молча и увольнялись. А теперь хотя бы говорят.

Максим Андреевич обернулся, посмотрел на неё через плечо — и вдруг кивнул, будто что-то признавая, но не желая признавать вслух.

— Посмотрим, что выйдет из ваших разговоров, — сказал он и вышел, оставив дверь открытой.

Надя сидела, смотрела на пустой проём и чувствовала, как бешено стучит её сердце. Она не испугалась. Нет, страха не было. Но внутри всё дрожало — не от холода, не от злости, а от какого-то странного, незнакомого возбуждения, будто она только что сдала экзамен, к которому готовилась всю жизнь.

Она не успела додумать эту мысль, потому что в дверях снова кто-то появился — на этот раз Сергей, с улыбкой на пол-лица и кофе в руке.

— Ну что, — сказал он, входя и закрывая за собой дверь. — Не убил? Я же предупреждал, он такой.

— Он… интересный, — сказала Надя, подбирая слово, которое не звучало бы ни жалобой, ни восторгом.

— Можно и так, — Сергей сел на стул, откинулся на спинку и посмотрел на неё с тем выражением, которое Надя уже начинала узнавать: смесь любопытства и какой-то детской радости. — Но вы держались молодцом. Я подслушивал, — признался он без тени смущения. — Он не привык, чтобы ему не уступали.

— Я не собираюсь с ним бороться, — сказала Надя. — Я собираюсь работать.

— Вот и работайте, — Сергей поднялся, одёрнул пиджак. — А он привыкнет. Вы главное, не бойтесь. Он только кажется страшным. На самом деле он просто устал.