— Это не мои слова, — сказала Надя. — Я веду блог, и подписчики иногда делятся своими историями. А я делюсь ими с вами. Они анонимные и очень искренние.

Она зачитала первую историю — про жену водителя, которого начальник отчитал при всех, и он теперь срывается на детей. Вторая была про менеджера, которого уволили за чужую ошибку — он обвинил во всём жену.

— Он не один такой, — сказала Надя. — Это пример смешанной агрессии. Рабочий стресс создает давление, а дом становится местом, где это давление находит выход. В итоге страдают самые близкие.

В переговорной стало тихо. Дядя Ваня перестал жевать бутерброд. Надя продолжала. Зачитала ещё одну историю — про диспетчера, который не может дозвониться до водителя, а когда дозванивается, слышит лишь мат и на том конце просто сбрасывают трубку.

— Это не просто "плохая коммуникация", — сказала Надя. — Это потеря времени. Один звонок — минута. Сто звонков — уже полтора часа. В день. За месяц — два рабочих дня, потраченные на то, чтобы перекричать друг друга.

И тут она заметила, что Максим Андреевич уже не стоит в коридоре. Он вошёл в переговорную, остановился у двери и медленно обвёл взглядом комнату.

Она переключила слайд. Дальше были цифры, графики, схемы. Но первый шок от живых историй уже сработал. Логисты смотрели не на Надю — в себя. Надя продолжала. Рассказала ключевые проблемы, привела цитаты из опросов — всё по отработанной схеме.

— Один написал, что задачи сформулированы противоречиво. Другой — что его личное мнение, подкреплённое годами практики, совсем не учитывается.

— Это вы про кого? — спросил кто-то из заднего ряда. — У нас нормальная коммуникация.

— У вас, возможно, да, — ответила Надя. — А у вашего коллеги, который написал "меня никто не слышит", — нет. И таких коллег, судя по опросу, больше, чем вы думаете.

В переговорной повисла тишина. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, выпрямился и посмотрел на Надю с интересом. Дядя Ваня улыбался и кивал головой.

В конце она показала слайд с рекомендациями: регулярные встречи один на один, понятная система постановки задач, обратная связь без крика. Ничего революционного, но то, что работает, если это делать системно.

Когда она закончила, повисла пауза. Логисты замерли, ожидая, что будет дальше. Надя закрыла ноутбук, села на свой стул и сложила руки на столе — спокойно, без вызова.

— У вас есть вопросы к Наде? — спросил он.

Никто не ответил. Несколько секунд он держал паузу, потом сказал:

— Тогда слушайте дальше. Она работает на результат. Я жду от вас того же.

Он вышел, даже не оглянувшись. Надя не стала смотреть ему вслед — закрыла ноутбук, подошла к флипчарту и спросила:

— У кого есть вопросы ко мне?

Дядя Ваня поднял руку — не агрессивно, а так, будто действительно хотел понять.

— А если я не согласен с цифрами? — спросил он.

— Давайте обсудим, — ответила Надя.

Они проговорили ещё полчаса. Обсудили конкретные конфликты между складом и диспетчерской, разобрали два кейса из анонимных писем, договорились о следующих встречах. Логисты расходились не спеша, кто-то даже поблагодарил. Дядя Ваня, проходя мимо, шепнул:

— Хорошо, дочка. Толково. А этот? — он кивнул в сторону двери, где уже никого не было, — чего припёрся в такую рань? Охранял?

Надя пожала плечами. Дядя Ваня усмехнулся и ушёл.

______

Заставив себя уйти с работы вовремя, Надя заехала в супермаркет. Набрала продуктов на пару дней — овощи, курицу, какой-то соус, который Лена советовала, и половинку чизкейка для настроения. Дошла до кассы, расплатилась, загрузила пакеты в багажник и поехала домой.

Дома она разобрала покупки, поставила чизкейк в холодильник и начала готовить ужин. Она только тогда заметила, что весь день не проверяла сообщения от Реалиста. Она взяла телефон и увидела его вопрос, отправленный ещё утром:"Как настроение перед тренингом?"

Накануне она ему, что гордится презентацией. А сейчас не стала писать. Нажала на кнопку голосового сообщения и начала говорить.

— Привет, Реалист, — усмехнулась Надя, помешивая курицу в сковородке. — Тренинг прошёл нормально. Даже лучше, чем нормально! Никто не возмущался, пришёл даже начальник отдела, а начальник… — она запнулась, но продолжила. — Я удивилась, что он пришёл. Но, наверное, это тоже помогло. Я чувствовала себя увереннее.

Она отправила и только тогда поняла, что наговорила.

"Не делиться личным с незнакомцами — провалено."

Ответ пришёл через минуту.

"Ты сегодня звучишь счастливой. Что случилось?"

Надя уставилась на экран. Счастливой? Она не была счастливой. Она была… не знала, какой она была. Может, взволнованной. И немного глупой. Она нажала на голосовое снова.

— Просто хорошее настроение, — сказала она. — Бывает же.

Отправила и убрала телефон. У неё всегда плохо получалось сохранять дистанцию.

Надя шла к кабинету Максима Андреевича с папкой отчётов — нужно было согласовать бюджет на арт-терапию, пока Галина Петровна не передумала. Дверь была приоткрыта, и она уже хотела постучать, когда услышала его голос. Не обычный холодный, спокойный — злой, срывающийся на крик.

— Как вы могли отдать ребёнка? — голос Максима Андреевича был таким, что Надя замерла на месте. — Я отец! У меня есть все документы! А эта женщина… она не видела дочь три года! Три года! И вы просто взяли и отдали?

Пауза. Видимо, собеседник на том конце что-то оправдывался.

— Нет, я не успокоюсь! — продолжал он. — Вы нарушили все процедуры. Она предъявила паспорт, и вы поверили? Даже не позвонили мне? У меня в документах записано, кто имеет право забирать ребёнка. И это не она!

Надя понимала, что подслушивать нехорошо, но уйти не могла. Ноги приросли к полу.

— Я сейчас приеду. И мы поговорим. Не с вами — с директором.

Он бросил трубку. Надя услышала, как стул скрипнул, как он встал, как что-то упало — наверное, смахнул бумаги со стола. Она быстро отошла от двери, сделала вид, что только подошла, и постучала.

— Войдите, — сказал он резко.

Она зашла. Максим Андреевич стоял у окна, спиной к ней. Даже не обернулся. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

— Я пришла согласовать бюджет, — сказала Надя тихо. — Если сейчас неудобно, я зайду позже.

— Оставьте на столе, — сказал он, не оборачиваясь.

Она положила папку. Хотела что-то сказать, но не знала что. "Всё будет хорошо"? Глупо. "Я могу чем-то помочь"? Не её дело.

Она уже выходила, когда он резко развернулся, схватил ключи и вышел из кабинета, даже не взглянув на неё. Прошёл мимо, быстрым шагом, почти бегом. Надя никогда не видела его таким. Не злым — испуганным.

Она осталась стоять в коридоре. Дверь его кабинета осталась открытой, на столе — разбросанные бумаги, опрокинутая ручка. Внизу хлопнула дверь, потом взревел двигатель.

Через несколько минут в коридоре появилась Оля. Встрепанная, запыхавшаяся, с телефоном в руке.

— Ты видела? — спросила она шёпотом. — Он вылетел как ошпаренный.

— Видела, — сказала Надя. — Ты что-то знаешь?

— Да уже весь офис в курсе — секретарша разболтала. Бывшая его в страну вернулась. Из самолета — сразу в школу, дочь забирать. Сказала, что она мать, предъявила паспорт — и всё. Даже не позвонили ему.

— Но она вроде бросила её?

— А школа откуда знает? — Оля развела руками. — У них в документах записана мать. Она и есть мать. Самое чудовищное — эта стерва даже Максиму Андреевичу не сообщила лично. Она позвонила в офис и попросила секретаршу передать от неё сообщение.