"Что со мной?"— подумала она. Голова кружилась.

Надя первая отвела взгляд. Сделала глоток вина, но вино было тёплым и невкусным. Поставила бокал на стойку и попыталась унять дрожь.

— Надежда, — раздался голос сбоку.

Мужчина в сером костюме — давний клиент Лены — стоял слишком близко и улыбался слишком широко.

— Я вижу, вы сегодня без пары, — сказал он. — Может, потанцуем?

— Я не танцую, — ответила Надя.

— А зря, — он шагнул ещё ближе. — Вы здесь одна? Лена сказала, что вы работаете в Технолайне. Как вам там? Я слышал, дела у них не очень.

— Меня всё устраивает, — сухо ответила Надя.

— Почему вы такая неприступная?

Она не ответила. Хотела выйти на террасу — подышать, прийти в себя, прекратить этот дурацкий спектакль, в котором она чувствовала себя главной героиней, хотя не хотела ей быть.

Сделала шаг, другой — и резкая боль пронзила щиколотку. Каблук подвернулся, туфля вылетела из-под ноги. Надя взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и в этот момент кто-то подхватил её под локоть.

Сильно. Уверенно. Не давая упасть.

Максим Андреевич.

Он стоял так близко, что она чувствовала запах его парфюма — горьковатый, с нотками кожи и табака. Глаза — тёмные, почти чёрные в этом свете — смотрели на неё без насмешки. Он посмотрел на неё в упор.

— Каблук сломался, — сказала она беспомощно.

Он не ответил. Развернулся к мужчине в сером костюме, который всё ещё стоял рядом, и сказал спокойно, так, как говорят с подчинёнными, когда не хотят повторять дважды:

— У вас есть другие дела.

Это был не вопрос. Мужчина попытался возразить, но посмотрел в глаза Максиму Андреевичу и передумал. Развернулся и ушёл, даже не попрощавшись.

Надя выдохнула. Ноги дрожали — от напряжения, от адреналина, от его близости. Максим Андреевич подвёл её к стене, а сам поднял её туфлю, покрутив каблук в руках. Судя по выражению его лица Надя поняла, что туфли не спасти.

— Идёмте, — сказал Максим Андреевич, вновь взяв её под локоть.

Она не сопротивлялась. Он медленно повёл её через зал к выходу, поддерживая, но не прижимая к себе. Гости расступались, кто-то смотрел с любопытством. Надя никого не видела — только его спину, только его руку, только то, как уверенно он вёл её сквозь толпу.

Максим принёс ей пиджак и сумочку из гардероба, не сказав ни слова. На улице он достал телефон.

— Ваш адрес, — сказал он.

Она назвала. Надя стояла и не могла до конца поверить в происходящее. Вторую туфлю она всё-таки сняла — каблук был слишком высоким, чтобы балансировать на одной ноге.

Машина приехала быстро. Максим открыл дверцу, помог ей сесть.

— Поехали.

— Вы тоже? — спросила Надя, шикоро раскрыв глаза.

— Провожу, — сказал он и сел рядом.

____

Такси ехало по ночному городу. За окном мелькали огни, светофоры, витрины уже закрытых магазинов. Надя смотрела в окно, чувствуя, как бешено колотится сердце. Максим Андреевич сидел рядом. Он не смотрел на Надю, но его присутствие было везде: в запахе парфюма, в тепле, которое она почти физически ощущала, в том, как стучал её пульс.

— Вы сегодня другая, — сказал он вдруг, не глядя на неё. Спокойно, как будто констатировал факт.

Надя не знала, что ответить. Промолчала.

— Вы меня не видели, — продолжил он. — А я на вас смотрел.

Она повернула голову. Он всё ещё смотрел в окно. Профиль — чёткий, резкий, с лёгкой небритостью, которая делала его ещё более… Она не знала, каким. Не хотела знать.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что вы красивая, — повторил он. — И потому что вы сегодня улыбались по-настоящему.

Надя молчала.

— С партнёрами, с гостями, — сказал он. — Вам нравилось. Это было видно.

Надя будто забыла все слова, все правила приличия вылетели из её головы. Достав телефон из сумки, она написала Лене, что уехала.

____

Такси остановилось у её подъезда. Максим вышел первым, протянул руку. Она опёрлась, вылезла из машины, всё ещё прихрамывая. Он захлопнул дверь.

— Я сама дойду, — сказала она.

— Знаю, — сказал Максим и пошёл рядом.

Они поднялись на лифте на её этаж. Лифт был небольшим, с зеркалами в царапинах и тусклым светом. Надя смотрела в пол, он — на неё. В тишине слышно было, как тикают её часы.

Она достала ключи, открыла дверь. Обернулась.

— Спасибо, что проводили.

— Не за что, — сказал Максим. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Надя зашла в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Внутри всё дрожало — не от холода, не от страха, от того странного, незнакомого возбуждения, которое она уже начинала узнавать.

— Ты психолог, — прошептала она себе. — Ты должна понимать, что с тобой происходит.

Она понимала. Но не хотела признаваться.

Надя кинула туфли на пол, расстегнула платье и разложила его на диване. Она зашла в ванную и ей так отчаянно захотелось продолжить этот сумасшедший вечер, что она решила включить музыку. Взяв телефон в руки, она увидела оповещение от Реалиста.

"Как прошёл вечер?"

Она улыбнулась.

"Вы были правы. Иногда отвлечься полезно".

"Я всегда прав".

"Спокойной ночи, Реалист".

"Спокойной ночи"

"Как настроение?"

Надя усмехнулась. Он не спрашивал "как дела" — всегда конкретно. Каждое её утро теперь начиналось с сообщения от Реалиста. Она к этому даже привыкла — последнее время они много переписывались.

"Подумываю купить себе новые туфли".

Она отложила телефон, допила кофе и пошла собираться. Воспоминания о прошедших выходных никак не выходили из головы. Особенно одно — как Максим смотрел на неё, танцуя с той, в красном. И как потом вёл её сквозь толпу, не отпуская локоть.

Надя поймала себя на том, что про себя называет начальника просто "Максимом", без отчества. Это случилось незаметно — где-то между тем, как он подхватил её под локоть, и тем, как сказал "вы сегодня красивая". Она не боролась с этим. Но внутри что-то ёкнуло — тревожно, сладко, опасно.

"Ты психолог", — сказала она себе. "Ты должна понимать, что с тобой происходит".

Она понимала. Но не хотела признаваться.

_____

Надя заметила, что анонимных писем было всё больше, а вот запросов о личных консультациях — меньше. Надя работала, но чувствовала, что стоит на месте. Нужно было действовать.

Она пошла к Галине Петровне — лично напомнить о себе. Дверь была приоткрыта, и она уже хотела постучать, когда услышала голоса.

— Я сделаю всё, что нужно, — говорила Светлана. — Она долго не продержится.

— Тише, — ответила Галина Петровна. — Стены имеют уши.

— Пусть слышат. Я не боюсь.

Надя замерла. Внутри всё вскипело от злости. Холодной, чёткой, как удар. Она не договорилась с кем-то — она действовала. И Галина Петровна была с ней заодно.

"Я же просто делаю свою работу!" — подумала Надя. — "Почему я в чём-то виновата?"

Она отошла от двери, сделала вид, что только подошла, и постучала.

— Войдите, — сказала Галина Петровна.

Надя зашла. Светлана стояла у стола с папкой в руках, смотрела на Надю с таким выражением, будто та была грязью на её идеальных туфлях.

— Вы обещали согласовать план ещё на прошлой неделе, — сказала Надя, положив папку на стол. — Я принесла ещё новый экземпляр на случай, если вы потеряли прошлый.

— Оставьте, — сухо ответила Галина Петровна. — Я посмотрю.

Светлана вышла, даже не взглянув на Надю. Надя вышла вслед за ней и в коридоре услышала, как Светлана говорит кому-то по телефону, не сбавляя шага: