— Я поговорила с коллегами, — сказала девушка. — Сказала то, что говорила вам. Что мне не нравится, что я хочу делать по-другому. И они… они меня услышали. Пообещали, что мы попробуем новый формат работы. И сказали, что не хотят меня терять.

— И ты остаёшься?

— Остаюсь, — девушка улыбнулась. — Посмотрим, что получится.

Надя пожелала девушке успехов. Она помогла человеку найти смелость сказать. И это сработало.

______

Ближе к вечеру она набралась смелости и пошла к Максиму согласовывать выезд. Дверь в его кабинет была приоткрыта. Надя уже хотела постучать, когда увидела, что он не один. Светлана стояла у его стола, скрестив руки на груди, и смотрела на него с выражением, которое Надя ненавидела. Не подобострастным — хозяйским.

— Макс, ты только подумай, — говорила Светлана. — Она же не специалист. Она просто… повезло.

— Светлана, — сказал он холодно. — Выйди.

— Я хочу, чтобы ты понял…

— Выйди.

Светлана развернулась, заметила Надю в дверях, усмехнулась и вышла, даже не взглянув на неё. Надя стояла, сжимая папку с документами, и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на Светлану — на него. За то, что он позволяет ей так говорить. За то, что она вообще здесь. За то, что он не выгнал её раньше. Ей хотелось крикнуть вслед Светлане что-то резкое, уничтожающее, но она сдержалась.

Она зашла, закрыла дверь и положила папку на стол. Медленно, давая себе время успокоиться, но голос всё равно дрогнул.

— Что это было?

— Ничего, — сказал он, не глядя на неё.

— Она говорила обо мне.

— Я знаю.

— И ты молчал? — Надя не заметила, как перешла на "ты".

Он поднял голову, посмотрел на неё. Взгляд тяжёлый, усталый, в глазах — тень раздражения, но не на неё.

— Что я должен был сказать? "Светлана, ты не права, Надя отличный специалист"? Она бы не поверила. Ей нужны не слова — ей нужны цифры. А цифры у тебя есть.

Надя хотела возразить, сказать, что он мог хотя бы попытаться её защитить, что молчание в такие моменты — это тоже выбор. Но слова застряли в горле, потому что он встал.

Он обошёл стол и остановился напротив. Ближе, чем нужно. Ближе, чем позволяют правила. Надя чувствовала запах его парфюма — горьковатый, с нотками кожи и табака. Видела его ресницы — длинные, тёмные. Слышала, как он дышит — ровно, спокойно, хотя в его глазах уже не было спокойствия.

— Ты в новом костюме, — сказал он, и его голос стал ниже.

— Это важно? — Она старалась говорить ровно, но внутри всё дрожало.

— Ты выглядишь… по-другому.

— Что значит по-другому?

— Опасно, — сказал он.

Она замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом забилось так быстро, что стало трудно дышать. Она смотрела на него и не могла отвести взгляд — как тогда, на парковке, в первый день. Но сейчас было не то. Сейчас было не "бесит". Сейчас было что-то другое.

— Собираешься на свидание? — спросил он.

Надя вспыхнула. От злости, от обиды, от того, что он смотрит на неё так, будто имеет право спрашивать. Будто она перед ним отчитываться должна.

— А вам какая разница? — сказала она. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Вам-то что?

Он усмехнулся — той кривой усмешкой, которую она знала с первой их встречи. Но сейчас в ней не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Ты сегодня дерзкая.

— Я всегда дерзкая, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Вы просто не замечали.

— Замечал, — сказал он, и его голос стал тише. — Просто молчал.

— Почему?

— Потому что ты — моя подчинённая.

— А сейчас?

— Сейчас ты стоишь в моём кабинете, сжимаешь папку так, будто хочешь меня ударить, и спрашиваешь, какая мне разница.

— И какая? — Её голос сорвался на шёпот. Она не узнавала себя.

Он молча смотрел на неё. Взгляд скользил по её лицу — губы, глаза, скулы, снова губы. Надя чувствовала, как он сжимает челюсть, как желваки заходят на скулах. Он сдерживался.

— Никакой, — сказал он наконец. — Никакой разницы.

Он взял её за руку. Пальцы у него были горячими, чуть шершавыми. Он не сжал — просто держал, как будто боялся, что она исчезнет. Надя не отдернула руку, не сделала шаг назад. Смотрела на него, и внутри всё дрожало — не от страха, от того, что это происходит в реальности.

— Ты не ответила, — сказал он.

— На что?

— На свидание собираешься?

Она хотела сказать "нет", хотела пошутить, хотела отшутиться и уйти, спрятаться в своём кабинете, закрыть дверь и сделать вид, что ничего не было. Но вместо этого сказала:

— Может быть.

— А я? — спросил он.

— Что — вы?

Она не поняла, что он имеет в виду. Или поняла, но не поверила. Не могла поверить, что Максим сейчас стоит так близко и смотрит так, будто она — единственное, что имеет значение.

Он наклонился. Она не отстранилась. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, колени дрожали.

Поцелуй был не тем, что она представляла. Не нежным, не робким — жадным, глубоким, таким, от которого забываешь, как дышать. Он держал её за талию — крепко, почти больно, как будто боялся, что она передумает. Она вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами ткань пиджака, напряжение мышц, жар тела.

Она забыла, где они. Забыла про Светлану, про Галину Петровну, про анонимные письма и фальшивые жалобы. Забыла, что она психолог, а он — начальник. Забыла, что вокруг офис, коллеги, стены, которые всё видят. Ей было всё равно.

Он отстранился первым. Тяжело дышал, смотрел на неё — и в его глазах было что-то, чего она никогда не видела. Не холод, не цинизм. Желание. Чистое, голодное, почти болезненное.

— Ты уверена? — спросил он. Голос хриплый, сбитый. — Скажи сейчас, если нет. Потом не сможешь.

— Почему не смогу? — спросила она, не узнавая свой голос.

— Потому что я не отпущу.

Надя хотела сказать "да", хотела сказать "подожди", хотела взять паузу и подумать. Но думать не получалось — в голове была пустота, только его глаза, его губы, его руки на её талии.

Вместо этого она притянула его за галстук и поцеловала сама.

Он ответил — сразу, без паузы, как будто только этого и ждал. Она чувствовала, как его рука скользит по её спине, как пальцы путаются в волосах, как он прижимает её к себе так сильно, что между ними не остаётся воздуха. Она слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто — и понимала, что он тоже на пределе.

— Поехали ко мне, — сказал он, убирая волосы с её лица. Пальцы дрожали.

— Сейчас?

— Сейчас.

Она кивнула. Не могла говорить. Боялась, что голос выдаст, как ей страшно и как сильно она этого хочет.

Он взял ключи, накинул пиджак и взял её за руку. Держал крепко, не отпуская. Они вышли в коридор — пустой, тихий. Никто не смотрел, никто не спрашивал. Надя сжимала его руку и чувствовала, как дрожат её пальцы. Не от страха — от того, что это происходит. Реально. Не в мыслях.

В лифте он прижал её к стене. Поцелуй был коротким, быстрым, почти грубым — как будто он не мог ждать ни секунды.

— Не смотри на меня так, — сказал он.

— Как?

— Будто я тебе снюсь.

— А ты мне снишься, — сказала она.

Он замер на секунду, потом усмехнулся — не той кривой усмешкой, а другой, тёплой, почти растерянной. И снова поцеловал.

На парковке он открыл дверцу машины, помог сесть. Завёл двигатель. Она смотрела на его профиль — сосредоточенный, напряжённый — на его руки на руле, на дорогу, которая убегала вперёд, и не верила, что это происходит с ней.

Они выехали с парковки. Надя посмотрела в окно — офис остался позади. Внутри всё дрожало — от возбуждения, от страха, от того, что она не знала, что будет дальше. Но она знала одно: она не жалела. И не будет жалеть.

Надя смотрела в окно на огни ночного города, на фонари, которые мелькали за стеклом, на редкие машины, которые попадались навстречу. Где-то вдалеке сверкнула молния — июльская гроза обещала быть, но дождь так и не начался. В салоне играло радио, но она не слышала ни звука. Только своё сердце, которое стучало быстро-быстро, и его дыхание — ровное, спокойное, хотя она видела, как его пальцы сжимают руль, как напряжены плечи. Он тоже на пределе.