— Ты работаешь?

— Работаю, — ответила Надя.

— А что ты делаешь?

— Пишу отчёт.

— Скучно, — констатировала Вера. — А давай рисовать?

Надя улыбнулась. Открыла ящик стола, достала карандаши и бумагу.

— Давай.

Они рисовали молча. Вера старательно выводила что-то на листе, высунув язык от усердия. Надя смотрела на неё и думала о том, как быстро дети привыкают к людям. Вера чувствовала себя абсолютна расслаблено.

— У тебя хорошо получается, — сказала Надя, заглядывая в рисунок.

Вера нарисовала деревья, качели, солнце, большую собаку, похожую на лохматую тучу, и двух человек.

— Это я и бабушка, — объяснила Вера, тыкая пальцем в фигурки. — Мы вчера ходили в парк. Бабушка приехала, забрала меня после лагеря, и мы гуляли.

— Хорошо гуляли? — спросила Надя.

— Да, но потом папа был злой, — Вера нахмурилась. — Мы приехали домой, а там мама. Она его ругала.

Надя замерла. Значит, Таня снова появилась. И она приезжала к Максиму домой.

— Мама злая, — добавила Вера спокойно, как будто говорила о погоде. — Мне было страшно.

Надя не знала, что ответить. Сказать, что мама не злая? Но она не знала эту женщину. Сказать, что всё будет хорошо? Она не была в этом уверена.

— А тебе всегда страшно с мамой? — осторожно спросила Надя.

— Раньше нет, — Вера пожала плечами. — Но она теперь далеко живёт. Только один раз её видела. И папа не хочет, чтобы я к ней ездила. А мама сказала, что хочет, чтобы я жила с ней.

Надя сжала карандаш так, что он чуть не сломался. Вот оно. Таня не просто объявилась — она угрожает. Хочет забрать дочь. И Максим вчера был злым, потому что снова отбивал атаку.

— Понятно, — сказала Надя тихо.

— А ты мне нарисуешь? — спросила Вера, протягивая ей чистый лист.

Надя взяла карандаш и нарисовала кривую кошку, собачку и солнце. Вера поблагодарила её и ушла на софу, раскрашивать Надин рисунок. Когда Максим вернулся, Вера спала на диване, свернувшись калачиком, с карандашом в руке.

— Спасибо, — сказал он, поднимая дочь на руки. — Никак не могу найти няню.

Надя кивнула.

— Если что — я здесь, — сказала она. — Приводите.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул и вышел. Надя только успела сесть за ноутбук, как зазвонил телефон. Номер был не записан в контактях, но Надя помнила его наизусть.

Артём.

Она не взяла трубку. Телефон замолчал, потом зазвонил снова. На сбросила. В третий раз он не звонил — написал сообщение: "Я внизу. Выходи".

Надя выругалась про себя, встала, взяла ключи и спустилась на парковку.

Артём стоял у своей машины, на которой они ездили за город, в которой он отвозил её домой после свиданий. Выглядел он плохо — мятый, небритый, с красными глазами, как после бессонной ночи.

— Зачем ты приехал? — спросила Надя, останавливаясь на расстоянии.

— Соскучился, — сказал он, делая шаг к ней. — Надь, я дурак. Я всё понял. Давай попробуем ещё раз.

— Прошло почти два месяца, Артём. Ты серьёзно?

— Я знаю, — он провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть усталость. — Я не могу без тебя. С той… с ней… это не то.

— С кем? — Надя подняла бровь.

— С Ольгой, — он выдохнул. — Ну, с той, с которой я встречался после тебя. Она… она не такая. Она постоянно ноет, требует, чтобы я переехал к ней, ругается с мамой. Мама говорит, что она меня не стоит, что ты была лучше.

— И ты приехал, потому что мама сказала? — Надя чувствовала, как внутри поднимается холодная, тягучая злость.

— Нет, — он попытался взять её за руку, она отдёрнула. — Я сам понял, что идиот. Мы не ссорились, ты меня не пилила, не проверяла телефон, не требовала…

— Не требовала? — перебила Надя. — Артём, я ждала тебя вечерами. Ты не приходил. Я ждала, что ты позвонишь, что ты будешь рядом. А ты… Послушай, удобство — это не любовь.

Он замолчал. Смотрел на неё так, будто видел в первый раз.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Я изменилась, — согласилась Надя. — А ты нет.

Она развернулась и пошла к выходу. Надя не заметила, как через две машины от них стояла машина Максима. И как сам Максим стоял спрятавшись за открытым багажником, куда только что положил рюкзак дочери.

____

С блогом дела обстояли лучше, чем с работой. Активность подскочила после поста про выгорание — комментарии, репосты, новые подписчики росли с каждым днём.

Пост, который она запланировала на сегодня, был про продуктивность — рабочий, с графиками и советами. Надя решила оставить его на другой день и написала новый.

Они "не поняли, что потеряли". Скорее почувствовали, что вас было удобно использовать, как нужный ресурс. Не дайте этому случиться.

Вы достойны настоящей любви."

Слух расползся по офису за один день. Надя заметила это не сразу — утро началось как обычно: анонимные письма, планёрка, консультация. Но к обеду она почувствовала, что что-то не так. Люди смотрели на неё странно — не так, как раньше, когда просто игнорировали или делали вид, что не замечают. Теперь они смотрели с любопытством, с каким-то неприличным интересом, как будто она была не психологом, а экспонатом в музее.

Даже девушки, стоявшие у кулера и обсуждавшие свои отпуска, замолчали, когда Надя прошла мимо. Другие опустили глаза и сделали вид, что заняты разглядыванием маникюра. Кто-то отводил взгляд слишком быстро, кто-то, наоборот, не мог отвести — как будто пытался прочитать у неё на лице подтверждение сплетне.

Надя прошла по коридору, заглянула в переговорную, зашла в кухню за кофе. Везде одно и то же: взгляды, шёпот, неловкое молчание, которое резко обрывалось при её появлении. Она не спрашивала, что случилось. Знала, что спросить — значит показать, что её задело. А она не хотела доставлять им такого удовольствия.

Она вернулась в кабинет, закрыла дверь и села за стол. Срок её контракта поджимал, а из-за саботажа она рисковала провалить свои обязанности. Новые идеи не приходили — мысли путались, цепляясь за эти странные взгляды и шёпоты, за то, как люди отворачивались, когда она проходила мимо. Она открыла ноутбук, но работать не могла.

В дверь постучали. Оля зашла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, как будто боялась, что кто-то войдёт следом.

— Ты слышала, что говорят? — спросила она шёпотом.

— Нет, — Надя подняла голову.

— Что ты спишь с Максимом Андреевичем, — Оля выпалила это на одном дыхании, как будто боялась, что не скажет, если будет медлить. — Поэтому тебя не увольняют после провальных тренингов. Якобы он покрывает тебя. Я, конечно, не верю, но… все только об этом и говорят.

Надя подняла брови. Это было до абсурда смешно. Она столько сил тратила на то, чтобы доказать свою компетентность, а они придумали слух. Не про фальшивые жалобы, не про саботаж, а про это.

— Слухи? — сказала она. — Серьёзно? Это лучшее, что они придумали? Я думала, они умнее.

Оля смотрела на неё с облегчением — кажется, боялась, что Надя расплачется или устроит скандал. Но Надя не плакала. Она злилась.

— Спасибо, что сказала, — сказала она. — Иди работай. Я разберусь.

Оля кивнула и вышла. Надя осталась одна.

"Целенаправленная дискредитация, — подумала она. — Кто-то хочет не просто уволить меня, а уничтожить. Чтобы даже если я уйду, за мной тянулся этот слух. Чтобы никто больше не взял меня на работу. Чтобы я исчезла из профессии".