Они поддерживали друг друга — на расстоянии. Не лезли в дела друг друга — потому что у каждого своих дел было по горло. А если она пыталась поговорить серьёзно — о том, куда движутся их отношения, о том, почему они до сих пор не живут вместе, о том, что ей иногда одиноко, — он сводил всё в шутку. "Ты опять включаешь психолога, — говорил он, целуя её в лоб, как ребёнка, который придумал себе проблему на пустом месте. — А я просто хочу пообщаться со своей девушкой, а не с сеансом терапии".
Она смеялась тогда. Она правда смеялась, потому что думала — он прав, она слишком серьёзна, слишком всё анализирует, слишком превращает жизнь в работу.
А потом перестала смеяться.
"Ну и дура", — подумала Надя, отодвигая пустую чашку. Она почти физически слышала голос Лены, который звучал в голове с её фирменной интонацией — смесь насмешки и заботы, когда подруга не говорит "я же тебе говорила", но это "я же тебе говорила" висит в воздухе само собой.
Ленке Артём не нравился всегда — с самого начала, с той самой вечеринки. "Балабол, — сказала Лена тогда. — У него нет глубины. А ты не можешь без рефлексии".
Надя отмахнулась тогда — подумала, что Лена просто чересчур переживает. Теперь она понимала: Лена видела то, что она сама не хотела замечать.
Но у неё были свои оправдания, и они казались ей железобетонными. Во-первых, она сама не хотела к нему переезжать или даже ночевать на его территории — Артём жил в загородном доме его родителей и категорически отказывался переезжать, чтобы не расстроить маму. А мама его Надю пугала — Лидия Евгеньевна смотрела на Надю так, что ей всегда хотелось проверить, не застряло ли что в зубах.
Во-вторых, они взрослые люди — у каждого своя работа, свои обязательства, свои ритмы. Не обязательно же быть вместе двадцать четыре часа в сутки, чтобы быть парой.
Ну а в-третьих, Артем был хорошим: без вредных привычек, увлекался спортом и не гулял на стороне — по крайней мере, она в это верила, потому что иначе пришлось бы проверять, а проверять — это уже недоверие. А с недоверия начинается конец.
Надя поймала себя на том, что перечисляет эти оправдания уже в который раз, как заклинание, и что они не работают — не успокаивают, не объясняют, не делают её счастливее. Она просто стала удобной. Удобной для него — не требует много внимания, не задаёт лишних вопросов, не злится, когда он пропадает на неделю.
И удобной для себя — потому что если не раскачивать лодку, то и не упадёшь в воду. Но сидеть в лодке, которая никуда не плывёт, тоже было тоскливо.
Артём пришёл ровно в восемь — с пиццей, с той своей неизменной улыбкой, с пакетом, в котором, помимо коробки, была бутылка пива и, почему-то, бананы.
— Привет, соскучился, — сказал он, обнимая её одной рукой, потому что другой держал пиццу, и Надя на секунду расслабилась — в этом объятии было что-то привычное, тёплое, почти родное. Она помогла ему разобрать пакеты, поставила пиццу разогреть в духовку. Она достала тарелки, налила ему пиво, а себе заварила чай. Надя не очень любила алкоголь, а чай у неё в коллекции был разный — на все случаи жизни.
Сейчас она заварила ромашковый чай и достала пачку чипсов — она всегда покупала их для Артёма. Сама же Надя любила сладости: печенье, пастилу и шоколад с изюмом.
Артём заметил и улыбнулся:
— Зай, спасибо. Верю, что ждала меня.
— Как видишь, — сказала Надя холодно, но Артём уже включил телевизор и листал фильмы, так что не услышал.
Они сели на диван, включили какой-то боевик — громкий, с взрывами и погонями, который не требовал разговоров. Пицца была горячей, сыр тянулся длинными нитями, и Надя позволила себе расслабиться.
Но ближе к середине фильма, когда Артём убрал пустую тарелку на журнальный столик и положил руку ей на плечо, она поняла, что сейчас или никогда.
— Артём, — начала она, стараясь, чтобы профдеформация не вылезла наружу. — Я бы хотела кое-что обсудить.
Он повернулся к ней, и Надя увидела в его глазах скуку. Это выражение она очень хорошо знала — как у ребёнка, которого отрывают от интересной игры.
— О, опять психолог включился? — сказал он, и это "опять" резануло посильнее, чем если бы он просто сказал "не сейчас".
— Нет, Артём, включилась твоя девушка. И вам с ней есть что обсудить.
Он не ответил сразу. Вместо этого он придвинулся ближе, провёл рукой по её волосам, поцеловал в уголок губ — мягко, почти нежно.
— Давай без драмы, а? — сказал он, и голос у него был ровный, спокойный, такой, будто она придумала проблему из ничего. — У меня правда много работы. И у тебя много работы. Мы оба устаём. Но это не значит, что я тебя не люблю.
Надя хотела сказать, что не в этом дело. Что работа не объясняет, почему он не ночует у неё уже месяц. Что любовь — это когда не пропадаешь на неделю без объяснений. Но он поцеловал её снова, уже настойчивее, и слова застряли в горле — тело откликнулось быстрее, чем голова успела возразить.
Ей было хорошо. Правда хорошо, без натяжки, без "надо". Артём умел это — умел быть нежным, когда хотел, умел делать так, чтобы она забывала, зачем начала разговор. И когда он уже снимал её футболку, она подумала: “не сейчас”. Она не успела ответить себе на этот вопрос — да и не хотела, кажется.
Фильм закончился, взрывы стихли, и они лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Артём заснул быстро — как выключался всегда после близости.
Надя завидовала этой его способности отключаться, не тащить в постель весь мусор прожитого дня. А сама она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Ей было не стыдно. И не противно. И даже не грустно. Она просто смотрела на них со стороны — на него, спящего, на себя, прижавшуюся к его плечу, на эту комнату, на эту жизнь — и не понимала, как они здесь оказались. Почему она снова ничего не сказала, почему он не удосужился выслушать.
“Что бы ты сказала своим клиентом, Надя?” — в голове возникла мысль, почему-то произнесенная голосом Ленки.
Надя покачала головой. Она осторожно выскользнула из-под руки Артема, натянула футболку и взяла телефон. Артём не проснулся — только перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне. Надя зашла в блог, открыла статистику поста, который выложила сегодня днём —"Как понять, что вы выгораете на новой работе", — и принялась листать комментарии.
