— Но что касается сына…, — начинает он, внимательно глядя на меня. — Ему пятнадцать. По закону суд обязан учитывать мнение ребенка, достигшего этого возраста. Если Артём заявит, что хочет жить с отцом, суд, скорее всего, встанет на его сторону. При условии, что отец сможет обеспечить ему нормальные условия жизни, конечно. Но, судя по вашему рассказу, Максим финансово состоятелен. Это будет ваш главный риск.

Эти слова, как удар под дых. Я знала это, Катя говорила мне. Да и я сама читала об этом в интернете, но услышать это от профессионала — совсем другое. Воздух в легких заканчивается. Отчаяние подкатывает к горлу горькой волной.

— Но…, — начинаю я, и голос предательски срывается. — Но он же мой сын. Я его мать. Я всегда была рядом. А Максим… у него теперь другая семья. Он ему не нужен. Это временная мера. Он просто хочет растоптать меня, унизить, показать, что я пустое место. А Артём… он же ребёнок. Как он сможет…

— Алиса Семёновна, — мягко перебивает он. — Я понимаю ваши чувства. Правда, понимаю. Но давайте будем реалистами. Пятнадцатилетний подросток — это уже почти взрослый человек со своими представлениями о справедливости. Если отец смог убедить его в своей правоте, если сын идеализирует отца, а это часто бывает в этом возрасте, то он может выбрать его. Даже вопреки очевидной для вас логике. Суд не будет препятствовать, если у вашего мужа вторая семья. Суд спросит самого Артёма. И его слово будет решающим.

Я молчу. Сжимаю стакан с водой так, что пальцы белеют. Мысль о том, что я могу потерять сына юридически, что он может остаться с этим человеком, который предал нас, парализует.

— Но я… я же могу что-то сделать? — спрашиваю я едва слышно. — Доказать, что он оказывает на него давление? Что он манипулирует?

— Можете, — кивает адвокат. — Если у вас есть доказательства давления, угроз, подкупа — это может повлиять на решение суда. Но это сложная категория дел. Подросток может не подтвердить ваши слова, может сказать, что сам так решил. И доказать обратное будет почти невозможно.

Он даёт мне минуту, чтобы переварить. Я смотрю в окно на серое небо. Всё внутри сжимается от страха.

— Но не будем отчаиваться раньше времени, — добавляет он чуть теплее. — Мы будем готовиться. Соберем максимум информации о нём, о его образе жизни. Будем апеллировать к тому, что наличие второй семьи и ребёнка на стороне может негативно влиять на психологическое состояние подростка. Подадим ходатайство о психолого-педагогической экспертизе. Это не гарантия, но шанс. Бороться нужно. Просто будьте готовы к тому, что исход может быть любым.

Я киваю. Что ещё мне остаётся?

— Хорошо. Я вас поняла.

— Давайте посмотрим, что у нас есть, — он протягивает руку. — Вы говорили, у вас есть список?

Я достаю из сумки свой блокнот, тот самый, с наспех набросанными пунктами. Разворачиваю и протягиваю ему. Адвокат берет, надевает очки, внимательно изучает.

— Неплохо, — наконец говорит он. — Основные пункты учтены. Адвокат, документы, заявление, определение места жительства, алименты, раздел имущества. Но давайте я вам объясню, как это будет работать, если мы заключим договор.

Он откладывает мой блокнот, открывает свой.

— Я беру на себя львиную долю этой работы. Сбор документов, подготовка исковых заявлений, взаимодействие с судом, с вашим мужем и его адвокатом. Вы не должны будете погружаться во все эти детали, если не захотите. Я буду держать вас в курсе, консультировать на каждом этапе. Ваша задача — быть на связи, предоставлять информацию, когда я попрошу, и… держаться. Потому что морально это будет тяжело. С юридической частью я справлюсь без вашей помощи, а что до вашего состояния, то постарайтесь сильно не эмоционировать.

Я смотрю на него и впервые за последние дни чувствую что-то вроде облегчения. Кто-то берёт на себя этот груз. Кто-то знает, что делать.

— А раздел имущества? — спрашиваю я. — У нас квартиры, машины…

— Это отдельная история. Она потребует времени и усилий, особенно если он будет прятать активы. Но у меня есть огромный опыт в таких делах. Мы запросим выписки, будем искать, что он выводил, на что тратил. Сможем претендовать на половину всего, что нажито в браке. Включая те средства, которые он тратил на свою вторую семью. Их можно оспорить как нецелевое использование семейного бюджета.

Он говорит это так спокойно, буднично, словно речь идёт о покупке продуктов. А для меня это возможность выжить.

— И сколько это все стоит, — говорю я. — Ваши услуги. Расходы на суд, госпошлины.

— Если вы решите, что я вам подхожу, секретарь подготовит договор и озвучит стоимость конкретно моих услуг и отдельно пропишет все, что будет касаться суда. Обычно я сам все это оплачиваю. Сумма уже входит в стоимость моих услуг, но если вам будет удобнее заняться этим самостоятельно, то можете и вы.

— Нет. Я бы хотела как можно меньше с этим соприкасаться.

— Хорошо. Вы в любом случае можете еще подумать. Но если хотите мой совет, то не затягивайте. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. И дело не в моей выгоде, а исключительно в вашей возможности начать действовать на опережение.

Я смотрю на него. На этого холодного, но не бездушного человека. И принимаю решение.

— Я согласна. Давайте начинать.

Он кивает, что-то помечает в своих бумагах.

— В таком случае, секретарь сегодня подготовит договор. Вы сможете заехать подписать? Или мы можем выслать его вам на почту и подпишем дистанционно.

— На почту было бы прекрасно.

Я поднимаюсь. Ноги дрожат, но я стою.

— Алиса Семёновна, — говорит он, когда я уже у двери. — Я понимаю, как вам сейчас тяжело. И я понимаю ваш страх за сына. Но помните, что даже если он выберет отца сейчас, это не навсегда. Подростки часто меняют решения. Через год он может вернуться к вам. И тогда его мнение снова будет учитываться. Не теряйте надежду. И не теряйте связь с ним, что бы ни случилось.

Я киваю. Слова адвоката падают в пустоту, но почему-то не разбиваются, а остаются где-то внутри маленьким тёплым якорем.

Выхожу на улицу. Воздух холодный, бодрящий. Я иду к машине, и мысли снова возвращаются к Артёму. Если он выберет отца… если он захочет остаться с ним… я не смогу ничего сделать. Суд будет на его стороне. Эта мысль разъедает изнутри.

Я сажусь в машину, сжимаю руль. В глазах щиплет, но слёз нет. Наверное, они закончились. Или просто спрятались где-то глубоко, чтобы не мешать.

Артём имеет право выбора. И я не могу, не имею права давить на него, уговаривать, манипулировать, как это делает его отец. Если я начну, я стану такой же, как Максим. А я не хочу. Я хочу остаться собой. Даже если это значит, что надо отпустить сына, которого я безумно люблю.

Это будет его выбор. И я приму его. Какой бы болью он не обернулся.

Завожу машину. Еду на работу. Обычный маршрут, обычные улицы. Только внутри всё перевернуто.

Паркуюсь у знакомого здания. Выхожу. В холле меня сразу окружают коллеги. У них круглые взволнованные глаза. Администратор Юля подлетает первой.

— Алиса! Там к тебе пришли! — шепчет она, как будто сообщает государственную тайну.

— Кто? — спрашиваю я, снимая пальто. Сверяюсь со временем. До записи еще есть время. Обычно мои клиенты не приходят настолько рано.

— Она по записи, но пришла раньше времени и…, — Юля оглядывается, понижает голос до шепота. — Она ведёт себя так, словно она королева. Сидит, ногу на ногу закинула, на нас даже не смотрит. Мы предложили ей чай, а она так брезгливо: “Воды, только бутилированной”. Алиса, кто это?

Я смотрю на неё, потом перевожу взгляд на экран ноутбука, который они разворачивают ко мне. В списке записей на сегодня значится: Тамара Ивановна. Время приёма через двадцать минут.

Ухмыляюсь. Снова она. Решила нанести ответный визит. Обложить меня со всех сторон, добить, убедиться, что я сдалась. Видимо, вчерашний разговор с ее дочкой не принёс желаемого результата, и они решили подключить тяжелую артиллерию.