Раз. Поворот.

Два. Прогиб.

Три. Я провела рукой по воздуху, и соседняя телеантенна изогнулась в форме скрипичного ключа, начав издавать звуки, похожие на виолончель.

— Осторожнее, — рассмеялся Асмодей, перехватывая мою руку. — Ты сейчас перенастроишь телевизоры всего района на трансляцию из преисподней. Баба Валя не переживет, если вместо Малахова увидит Вельзевула в кулинарном шоу.

— Пусть смотрят! — я запрокинула голову, подставляя лицо ветру. — Я чувствую всё! Я слышу, как растет трава в парке Горького! Я вижу, как ток бежит по проводам! Я... я хочу ударить молнией в Останкинскую башню!

— Плохая идея, — он резко развернул меня, прижимая спиной к себе. — Останкино — это стратегический объект и там плохой фэн-шуй. Лучше направь энергию на меня.

— На тебя? — я обернулась, глядя в его золотые глаза.

— Я демон, Марго. Я работаю на высоком напряжении. Я твой заземлитель.

Гром ударил прямо над нами. Это был не просто звук — это был бас, от которого задрожали стекла в пятиэтажке.

Я положила руки ему на плечи. Энергия «Перуновки» искала выход. Она жгла меня изнутри, требуя разрушения или созидания.

— Тогда держись, — выдохнула я.

И поцеловала его.

В момент, когда наши губы соприкоснулись, мир исчез. Осталась только вспышка. Яркая, белая, ослепительная.

Вкус его губ был вкусом озона, горького шоколада и греха.

Я почувствовала, как лишняя магия перетекает из меня в него. Но он не просто впитывал её, он возвращал её обратно, трансформированную, мягкую, бархатную.

Мы стали замкнутой цепью, живым трансформатором.

Вокруг нас закружился вихрь из голубиных перьев, листьев и статических разрядов.

Когда мы оторвались друг от друга, дождь прекратился. Тучи разошлись, открывая неестественно огромную луну (подозреваю, Асмодей немного подкрутил настройки неба для романтики).

Я стояла, тяжело дыша, уткнувшись лбом в его ключицу. Ноги дрожали, но уже не от магии, а от простой человеческой слабости.

— Жива? — тихо спросил он, гладя меня по мокрым волосам.

— Кажется, да, — прошептала я. — Но мои туфли... они расплавились.

Я посмотрела вниз. От моих лодочек остались только дымящиеся каблуки. Я стояла босиком на теплом битуме.

— Мелочи, — Асмодей подхватил меня на руки. — Зато мы сэкономили городу электричество. Ты зарядила сеть на месяц вперед.

Он шагнул к краю крыши.

— Эй, ты куда? — вяло возмутилась я. — Там высоко.

— Для нас нет высоты, королева, — он просто шагнул в пустоту.

Мы не упали. Мы плавно спланировали вниз, словно на невидимом лифте, и влетели прямо в открытое окно моей кухни.

На кухне царил мирный постапокалипсис.

Кастрюля с остатками зелья светилась мягким ночником.

Шрёдингер спал в раковине, обняв губку для мытья посуды.

Ленка сидела за столом. Она проснулась. Вид у нее был помятый, а в руке она держала тот самый стакан (уже пустой и не искрящийся) и пыталась пить из него воду.

Мы приземлились на линолеум.

Ленка подняла на нас мутный взор.

— О, — сказала она. — Вы вернулись. А я тут... воду пью, из грозы.

Она икнула. Из ее рта вылетело маленькое розовое облачко.

— Нормально, — оценил Асмодей, ставя меня на пол. — Побочный эффект, пройдет к утру. Главное — не кури, а то будешь дышать огнем, как дракон.

Ленка кивнула, принимая это как данность.

— Марго, — вдруг сказала она серьезно. — У тебя платье порвано, и ты светишься. В прямом смысле, как радиоактивный торшер.

Я посмотрела на свои руки. Кожа действительно слабо мерцала.

— Это «Перуновка», Лена. Долгая история.

— Ясно, — подруга махнула рукой. — Слушайте, у вас тут весело, конечно. Демоны, летающие коты, самогон из молний, но мне завтра на работу. Отчет сам себя не сдаст. Можно я посплю в ванной? Там коврик мягкий и плитка прохладная.

— Спи где хочешь, — разрешила я, чувствуя, как наваливается усталость. — Хоть в холодильнике.

Ленка ушла, шатаясь и бормоча что-то про дебет с кредитом.

Мы остались вдвоем.

Асмодей прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди. Он выглядел уставшим, но довольным. Как кот, который сожрал не просто сметану, а всю молочную ферму.

— Ну что, — сказал он. — Экзамен сдан. Зелье сварено. Бывший унижен. Соседи напуганы.

— План выполнен? — спросила я, подходя к нему.

— Почти, — он притянул меня к себе. — Остался последний пункт.

— Какой?

— Понять, что делать с тобой дальше, Маргарита Николаевна. Потому что после сегодняшней ночи ты перестала быть просто человеком. Ты теперь... — он задумался, подбирая слово.

— Проблема? — предположила я.

— Партнер, — поправил он. — Опасный, непредсказуемый, сумасшедший партнер, и мне это чертовски нравится.

Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз нежно, без молний и спецэффектов, по-домашнему.

Шрёдингер в раковине открыл один глаз.

— Если вы начнете размножаться, — проворчал он сонно, — я перееду к бабе Вале. У нее хотя бы тараканы молчаливые.

Мы рассмеялись.

За окном занимался рассвет. Обычный, серый московский рассвет.

Но я знала, что моя жизнь больше никогда не будет обычной.

И, честно говоря, слава богу. Или дьяволу.

Я еще не решила, кому именно говорить «спасибо».

Проснулась я от того, что врезалась носом в побелку.

Открыла глаза и поняла две вещи.

Первая: я вишу под потолком. В буквальном смысле. Гравитация решила, что мы с ней больше не друзья, и отменила свое действие в районе моей кровати.

Вторая: на кухне кто-то гремел посудой и напевал «Highway to Hell» на безупречной латыни.

— Асмодей! — позвала я. Голос прозвучал странно — с металлическим эхом, как будто я говорила в ведро. — Сними меня! У меня кровь к голове прилила, я сейчас начну думать как философ-нигилист!

В дверном проеме спальни появился демон. На нем был мой фартук с надписью «Kiss the Cook» (на его широкой груди это выглядело как издевательство над кулинарией) и больше ничего, кроме джинсов.

В одной руке он держал лопатку для блинов, в другой — чашку кофе.

— Доброе утро, лампочка Ильича, — ухмыльнулся он, глядя на меня вверх. — Как спалось на высоте птичьего помета?

— Смешно, — буркнула я, пытаясь оттолкнуться от потолка. — Почему я летаю?

— Побочный эффект «Перуновки». Твой заряд изменил полярность. Ты теперь как воздушный шарик, который потерли о шерстяной свитер. Спускайся, я приготовил омлет из яиц василиска.