За прилавком сидел демон необъятных размеров. У него было четыре руки, и в каждой он держал по шаурме (из чего она была, я предпочла не спрашивать).

— Бельфегор! — радостно воскликнул Асмодей. — Старый лентяй! Сколько лет, сколько зим!

Демон лениво открыл один глаз.

— Асмодей? Владыка? Ты чего тут забыл? Неужели твой котел прохудился? Я говорил, бери чугунный, а ты всё «керамика, керамика»...

— У меня ремонт, — трагично сообщил мой демон. — В мире смертных. Мне нужна плитка. Неубиваемая. Чтобы выдержала падение метеорита, истерику женщины и когти вот этого зверя.

Он указал на Шрёдингера. Кот демонстративно выпустил когти, которые со скрежетом процарапали прилавок из обсидиана.

Бельфегор оживился. Он отложил одну шаурму.

— Ремонт у смертных? Сочувствую. Это хуже, чем вечность в ледяном озере. Есть у меня одна коллекция... «Слезы Горгоны». Ударопрочная, кислотостойкая, сама моется, если на нее наорать.

Он достал образец. Плитка была черной, с прожилками, которые медленно пульсировали красным светом.

— Красивая, — оценила я. — А в ванную пойдет?

— Идеально, — кивнул Бельфегор. — Вода на ней сразу вскипает. Экономия на бойлере.

— Берем, — решил Асмодей. — Сколько?

— Для тебя, владыка, скидка. Три души праведников и... — демон хитро прищурился, глядя на меня. — И рецепт того самого борща, про который ходят легенды в Верхнем Мире. Говорят, твоя смертная умеет варить зелье, воскрешающее мертвых.

Я рассмеялась.

— Это не зелье, это просто чеснок и пампушки, но рецепт я вам дам. Только в обмен на клей, тот, который держит намертво.

— «Момент Вечности»? — Бельфегор почесал рогом затылок. — Дефицит. Санкции, знаете ли, но ради борща...

Сделка состоялась.

Мы загрузили десять коробок пульсирующей плитки и ведро клея, светящегося фиолетовым, в бездонную сумку Асмодея.

Но уйти просто так нам не дали.

На выходе из рынка путь нам преградила фигура в плаще с капюшоном. Фигура была высокой, мрачной и держала в руках косу.

— Смерть? — шепотом спросила я, прячась за спину Асмодея.

— Хуже, — процедил владыка. — Это налоговая инспекция преисподней.

Фигура скинула капюшон. Это был сухой старичок с козлиной бородкой и пенсне.

— Гражданин Асмодей, — скрипучим голосом произнес он. — Вывоз стратегических ресурсов в мир людей облагается пошлиной. Декларацию заполняли? НДС на грех платили?

Асмодей закатил глаза.

— Азазель, ты серьезно? Я могу испепелить тебя щелчком пальцев!

— Можете, — согласился старичок, доставая огромный гроссбух. — Но тогда вам придется заполнять форму 3-НДФЛ «Об уничтожении госслужащего». Это триста страниц мелким шрифтом.

Асмодей застонал. Бюрократия была единственной силой во вселенной, перед которой пасовал даже он.

— Что ты хочешь?

— Взятку, — честно признался инспектор. — Мне скучно. У вас там, наверху, говорят, вышел новый сезон какого-то сериала про драконов?

— «Дом Дракона»? — догадалась я.

— Именно! — глаза старичка загорелись. — У нас тут wi-fi не ловит, котлы экранируют. Скачайте мне на флешку. Весь сезон. В 4K. И идите с миром.

— И всё? — удивился Асмодей.

— И попкорн. Карамельный.

***

Мы вернулись в квартиру через тот же мусоропровод.

Дома было тихо. Асмодей выгрузил плитку посреди коридора. Она тихонько гудела и грела пол.

— Ну вот, — он отряхнул руки от адской пыли. — Теперь у нас будет лучший пол в Москве. Только не ходи по нему босиком, пока он не привыкнет к твоей ауре. Может укусить за пятку.

Шрёдингер спрыгнул с плеча владыки и тут же лег на теплую плитку.

— Мяу. Это лучше, чем батарея. Я остаюсь жить в ванной.

Асмодей посмотрел на меня. На его щеке было пятно сажи, бейсболка сбилась набок.

— Устала?

— Есть немного. Шопинг в аду выматывает.

— Зато мы сэкономили душу праведника. Рецепт борща — это была гениальная валюта. Ты у меня прирожденный дипломат, Марго.

Он притянул меня к себе.

— А теперь... у нас есть клей «Момент Вечности», перфоратор, работающий на гневе грешников и плитка. Приступим?

Я посмотрела на часы. Было три часа ночи.

— Соседи вызовут полицию... или экзорцистов.

— Пусть вызывают, — Асмодей взял новый, черный перфоратор, украшенный черепами. — Мы скажем, что это просто любовь. Она громкая и иногда требует разрушения стен.

Он нажал на курок.

Перфоратор не зажужжал, он запел. Низким, утробным басом, похожим на горловое пение тибетских монахов.

Сверло вошло в бетон как в масло.

— Да будет ремонт! — провозгласил владыка ада.

И я поняла, что с этим мужчиной мне не страшен ни ад, ни рай, ни даже капитальный ремонт в хрущевке.

Хотя плитку в ванной я все-таки буду класть сама. На всякий случай.

Плитка «Слезы Горгоны» легла идеально.

Правда, у нее был один побочный эффект: она постанывала от удовольствия, когда по ней ходили босиком, и шипела, если на нее падали капли воды.

Ванная комната теперь напоминала филиал спа-салона для мазохистов. Черный пол пульсировал темно-вишневым светом, создавая атмосферу интимного полумрака, даже когда горела верхняя лампочка.

Асмодей стоял на коленях (поза, недостойная владыки, но необходимая для укладчика кафеля) и затирал швы. На нем были лишь джинсы, испачканные затиркой, и тот самый фартук с надписью «Kiss the Cook», который подарила мама.

Зрелище было настолько горячим, что вода в кране закипала сама собой, не доходя до бойлера.

— Фуга, — философски заметил он, размазывая серую массу шпателем. — Это величайший обман человечества. Она никогда не бывает того цвета, который нарисован на банке. В аду мы затираем швы прахом предателей. Он всегда стабильно черный.

— Не ворчи, — я сидела на краю ванной, болтая ногами. — Тебе идет быть домашним. Это сексуально.

— Сексуально — это когда я в доспехах из драконьей чешуи разрушаю города, — фыркнул он, но самодовольно улыбнулся. — А это... это унижение, которое я терплю ради твоих пяток.

В этот момент воздух в ванной сгустился.

Запахло дорогими духами, озоном и скандалом.

Прямо из душевой лейки (новой, хромированной!) вырвался клуб розового дыма. Он закрутился воронкой, и перед нами материализовалась женщина.