Она была... впечатляющей.
Высокая, с кожей цвета слоновой кости, волосами, похожими на черный водопад, и в платье, которое держалось на честном слове и законах физики, неизвестных науке. У нее были рога — изящные, закрученные назад, и хвост с кисточкой, нервно бивший по ногам.
— Асмодей! — воскликнула она голосом, от которого треснуло зеркало. — Наконец-то! Я нашла тебя!
Владыка Ада замер со шпателем в руке. Он медленно поднял голову.
— Лилит? — устало спросил он. — Ты почему не через дверь? Я только что помыл поддон.
— Через дверь?! — возмутилась демоница, выходя из душевой кабины (каблуки цокали по адской плитке, и плитка недовольно рычала). — Я — матерь демонов! Первая женщина! Я не хожу через двери, я являюсь!
Она окинула взглядом нашу ванную.
— О, бездна... Что это? Почему здесь так тесно? Почему ты в фартуке? Тебя пытают? Это какая-то извращенная тюрьма светлых сил?
Асмодей поднялся, вытирая руки о тряпку.
— Это ремонт, Лилит. И это моя женщина, Марго. Марго, познакомься, это Лилит. Моя бывшая... коллега и большая любительница драматических выходов.
Я спрыгнула с ванной, поправляя халат. Ревность кольнула где-то в районе солнечного сплетения, но я быстро ее подавила. Мой парень — демон, было бы странно, если бы его бывшие были библиотекаршами.
— Привет, — сказала я. — Разувайтесь. У нас теплый пол, он кусает обувь.
Лилит смерила меня взглядом, в котором читалось презрение к всему роду человеческому, начиная с Евы.
— Смертная? — она изогнула бровь. — Асмодей, ты пал так низко? Ты променял оргии в Садах Наслаждений на... вот это? На совместную ипотеку и женщину в махровом халате?
— Этот халат очень уютный, — парировал Асмодей, обнимая меня за талию грязной рукой. — И да, Лилит, я в отпуске, бессрочном.
— В аду кризис! — взвизгнула Лилит. — Вельзевул запил! Люцифер ушел в депрессию и пишет стихи! Котлы остывают! Грешники пишут жалобы в профсоюз! Нам нужен ты! Ты — владыка искушений!
Она шагнула к нему, проведя длинным когтем по его груди.
— Вернись ко мне, мой темный принц. Мы устроим бал. Мы сожжем Рим еще раз. Мы будем пить нектар из черепов...
Асмодей аккуратно убрал ее руку.
— Лилит, я занят. У меня фуга сохнет. Если я не затру швы сейчас, потом придется долбить. А я ненавижу долбить.
Глаза Лилит расширились.
— Ты... ты выбираешь затирку вместо меня?!
— Я выбираю спокойствие, — твердо сказал он. — И женщину, которая варит борщ, от которого хочется жить, а не убивать.
Лилит зашипела. Ее волосы встали дыбом, превращаясь в змей.
— Ах так?! Тогда я уничтожу это убогое жилище! Я превращу твою «хрущевку» в пыль!
Она подняла руки, собирая между ладоней шар разрушительной энергии. Зеркало окончательно осыпалось. Зубные щетки в стакане начали плавиться.
— Стоять! — раздался голос от двери.
На пороге ванной стоял Шрёдингер.
Кот был не один. Рядом с ним стояла баба Валя. В бигудях и с пульверизатором для цветов.
— Это кто тут хулиганит? — грозно спросила соседка. — Кто тут пыль собрался делать? Я только вчера полы помыла!
Лилит обернулась.
— Смертная старуха! Изыди! Я — Лилит, первая из ночных!
— Да хоть Клаудия Шиффер, — отрезала баба Валя. — В квартире не курить, магией не сорить. И обувь сними, поцарапаешь плитку — Марго тебя убьет.
Баба Валя подняла пульверизатор и пшикнула в Лилит водой.
— Брысь!
Лилит зашипела, как кошка, на которую попали кипятком.
— Что это?! Святая вода?!
— Хуже! — торжествующе заявил Шрёдингер. — Это настойка из марсианского чистотела и спирта «Рояль». Снимает макияж, порчу и спесь.
Демоница схватилась за лицо. Ее безупречный макияж поплыл.
— Мои глаза! Моя тушь из сажи вулканов! Вы... вы чудовища!
Асмодей, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым удовольствием, подал голос:
— Лилит, уходи. Ты видишь, здесь тебе не рады, и здешние ведьмы... они суровые. Это тебе не суккубы, это ЖЭК-левел.
Лилит, шмыгая носом и размазывая тушь, посмотрела на нас с ненавистью.
— Я еще вернусь! Когда тебе надоест этот... уют! Когда ты взвоешь от скуки и борща!
Она топнула ногой, и плитка в ответ больно укусила ее за каблук, откусив красную подошву.
— Ай! Проклятый пол!
С хлопком и запахом паленой резины Лилит исчезла.
В ванной повисла тишина, нарушаемая только бульканьем унитаза.
Баба Валя дунула на дуло пульверизатора, как ковбой.
— Истеричка, — вынесла вердикт она. — Маргоша, я там пирожков напекла с капустой. Будете?
Я посмотрела на Асмодея.
Он стоял посреди разгромленной ванной, в грязном фартуке, с криво приклеенным куском скотча на плече.
И он смеялся.
— Ты видела? — хохотал владыка тьмы. — Баба Валя ее уделала! Пульверизатором! Я люблю эту страну, я люблю этот дом.
Он подошел ко мне и крепко поцеловал.
— И я люблю тебя, моя ведьма. Ты даже не испугалась.
— Я просто знала, что у меня есть тяжелая артиллерия в лице соседки, — улыбнулась я. — Но зеркало жалко.
— Купим новое... в Икее.
— Нет! — хором закричали мы со Шрёдингером.
Асмодей поднял шпатель.
— Ладно. Тогда дозатираем швы. У нас еще полчаса, пока «Момент Вечности» не схватился. И, Марго...
— Что?
— Если она вернется, можно я сам в нее пшикну? Мне понравилось.
После изгнания Лилит и окончания затирки швов (которая, к слову, оказалась цвета «Антрацит Грешника», как и обещал Бельфегор), мы сидели на полу в коридоре.
Грязные, уставшие, но победившие.
— Я хочу в душ, — заявила я, разглядывая свои колени, покрытые серой пылью. — Если я сейчас не смою с себя этот ремонт, я превращусь в статую и меня поставят охранять подъезд вместо домофона.
Асмодей, который оттирал пятно клея с локтя, кивнул.
— Ванная готова, швы схватились. Плитка мурлычет, пора провести ходовые испытания. Я, как владыка, должен освятить этот водоем своим присутствием.
— Только после меня, — я встала. — Дамы вперед.
— В Аду вперед идут те, у кого больше рога, — ухмыльнулся он. — Но так и быть, мы пойдем вместе. Экономия воды, экология, все дела. Грета Тунберг одобрила бы.
