— Заходи, Лена, — я подошла к ней, стараясь не наступить на подол платья. — Это... ремонт, косметический.

Ленка перевела взгляд на Асмодея, который стоял у бара и смешивал коктейли, жонглируя бутылками.

— О. Мой. Бог. — выдохнула она. — Это тот самый «муж на час»? Марго, где ты его нашла? На обложке «Forbes» или в эротических снах?

— Второе ближе к истине, — промурлыкал Асмодей, протягивая ей бокал с чем-то дымящимся. — Выпейте, Елена. Это «Слеза грешницы». Расслабляет и снимает вопросы о перепланировке.

Ленка выпила залпом. Глаза её расширились.

— Я остаюсь здесь жить, — твердо сказала она. — Марго, подвинься. Я буду спать на коврике.

Второй звонок гонга возвестил о прибытии главной цели.

Я напряглась.

— Спокойно, — шепнул мне Асмодей на ухо, его горячее дыхание обожгло кожу. — Ты богиня. Он — плесень. Помни об этом.

Дверь открылась.

Олег стоял на пороге с пакетом дешевого пива и вяленой рыбой, торчащей из кармана спортивных штанов. Он ожидал увидеть меня в депрессии, в халате и с заплаканными глазами.

Вместо этого он увидел бальный зал.

— Э-э-э... — выдавил он интеллектуальную фразу. — Марго?

— Здравствуй, Олег, — я улыбнулась ему так, как учил Асмодей — снисходительно и холодно. — Рада, что ты нашел время зайти. Проходи, обувь можешь не снимать, пол самоочищающийся.

Олег шагнул внутрь, ошалело вертя головой. Пакет с пивом выпал из его рук.

— Ты что... лотерею выиграла? — прохрипел он, глядя на мое колье. — Или банк ограбила?

— Она просто удачно вышла замуж, — раздался голос Асмодея.

Демон вышел из тени. Он был выше Олега на голову, шире в плечах и... ну, он был демоном. Рядом с ним Олег в своих «адидасах» выглядел как помятый фантик рядом со слитком золота.

— Замуж? — Олег побледнел. — За кого?

— Позволь представиться, — Асмодей протянул руку. Его ладонь вспыхнула коротким синим пламенем, но тут же погасла. — Асмодей. Владелец корпорации «Искушение», а также счастливый обладатель сердца, тела и души этой прекрасной леди.

Олег неуверенно пожал руку, тут же отдернув её, словно коснулся раскаленного утюга.

— А я... Олег. Менеджер по продажам.

— Продажам чего? Совести? — светски поинтересовался Шрёдингер с барной стойки.

Олег выпучил глаза на кота.

— Твой кот... он что-то сказал?

— Тебе показалось, дорогой, — я взяла Олега под руку (брезгливо, двумя пальцами) и повела к дивану. — У тебя стресс. Выпей.

Асмодей щелкнул пальцами, и перед Олегом появился стакан. В нем была прозрачная жидкость.

— Это водка? — с надеждой спросил бывший.

— Лучше, — улыбнулся Асмодей. — Это сыворотка правды, смешанная с эссенцией тоски по упущенным возможностям. Пей, Олег. За нас, за счастье Марго, которое, увы, случилось не с тобой.

Олег выпил.

Эффект был мгновенным. Его глаза затуманились, лицо исказилось гримасой вселенской скорби.

— Марго... — заныл он, глядя на меня. — Какая же я скотина. Я ведь тебя тогда бросил, потому что думал, что Люську из бухгалтерии повысят, а её уволили! А ты... ты такая... такая...

Он обвел взглядом квартиру.

— У тебя потолок светится! И мужик... богатый! Красивый! А у меня что? Кредит на «Солярис» и простатит в перспективе!

Асмодей незаметно протянул мне маленькую хрустальную пробирку.

— Готовься, — шепнул он. — Сейчас пойдет напор.

— Я потерял всё! — взвыл Олег, ударяя кулаком по колену.

Из глаз Олега брызнули слезы. Крупные, горючие слезы искреннего мужского сожаления о собственной глупости.

Я ловко подставила пробирку.

Кап-кап-кап.

Три капли. Идеально чистых, концентрированных слез неудачника.

— Достаточно, — скомандовал Асмодей.

Он хлопнул Олега по плечу.

— Ну всё, всё, старина, не убивайся ты так. Ты ведь сам этого хотел — наслаждайся. Кстати, тебе пора. У нас брачная ночь по расписанию.

Асмодей развернул Олега к двери. Дверь открылась сама.

— Иди, Олег, иди и помни: ты видел рай, но тебя депортировали.

Олег, шмыгая носом и спотыкаясь, вышел на лестничную площадку. Дверь захлопнулась.

В квартире повисла тишина.

Ленка медленно аплодировала, сидя на барном стуле.

— Это было жестоко, — сказала она. — Но так красиво. Марго, если ты бросишь этого демона, я заберу его себе. Даже если он ест младенцев.

— Младенцы калорийные, я на диете, — отмахнулся Асмодей, забирая у меня пробирку. — Отличная работа, команда. Ингредиент получен.

Я опустилась на диван, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя место эйфории.

— Мы это сделали. Мы реально это сделали.

— Это только полдела, — Асмодей поднял пробирку на свет. Жидкость внутри светилась ядовито-зеленым. — Теперь самое интересное — варка. Марго... предупреждаю сразу, когда мы начнем варить «Перуновку», твой сосед снизу может начать слышать голоса своих предков.

Шрёдингер спрыгнул на пол и потянулся.

— Я заберу остатки лосося, а вы развлекайтесь.

Асмодей посмотрел на меня. Его глаза горели, и в этом огне плавилась не только моя воля, но и, кажется, здравый смысл.

— Ну что, ведьма? Готова сварить зелье, которое перевернет этот мир?

— С тобой? — я улыбнулась, снимая колье. — Всегда.

Ленка спала.

После второго коктейля «Слеза грешницы» она заявила, что видит, как по обоям бегают розовые единороги и предлагают ей ипотеку под ноль процентов. После этого она с блаженной улыбкой сползла на бархатный диван и отключилась, обнимая подушку.

— Слабые нынче люди пошли, — констатировал Асмодей, глядя на мою подругу. — В средневековье девицы были крепче. Могли выпить кубок цикуты и пойти на шабаш танцевать джигу.

— Ленка работает бухгалтером, — вступилась я, собирая волосы в пучок. — У нее стресс и годовой отчет.

— Ладно, оставим спящую красавицу в покое. У нас дела поважнее.

Асмодей щелкнул пальцами и роскошный бар исчез. Кухня вернулась… но не совсем в прежнее состояние. Теперь она напоминала лабораторию безумного алхимика, скрещенную с кулинарным шоу Гордона Рамзи.

Посреди стола стояла моя старая эмалированная кастрюля с клубничкой на боку. Вокруг нее клубился сухой лед.

— Кастрюля с клубничкой? — Асмодей скептически приподнял бровь. — Серьезно? Сосуд для божественного нектара?

— Это лучшая кастрюля в доме! — возмутилась я. — В ней борщ получается идеальным. И не спорь с хозяйкой.

— Молчу-молчу. Борщ — это святое. Даже в аду за плохой борщ отправляют на переаттестацию к чертям-стажерам.