Асмодей остановился как вкопанный.

— Марго... — его голос дрогнул. — Это прекрасно. Это бесконечность. Здесь можно спрятать легион демонов, и никто их не найдет.

Вдруг из-за поворота, из прохода 42, вышла заплаканная девушка. Она держала в руках схему зала и выглядела так, будто бродит тут с прошлого вторника.

— Простите... — всхлипнула она. — Вы не видели выход? Я ищу кассы уже три часа...

Асмодей расплылся в улыбке.

— Заблудшая душа!

Он подошел к девушке и положил руку ей на плечо.

— Дитя мое, выхода нет, есть только вход... Но я могу предложить тебе сделку — я выведу тебя к свету (и к хот-догам), а ты... скажем так, отдашь мне свой дисконтную карту.

— У меня нет карты... — прошептала девушка.

— Асмодей! — рявкнула я. — Прекрати пугать людей! Девушка, идите прямо, потом налево у отдела уцененных товаров.

Девушка убежала, крестясь.

— Ты слишком добра, — фыркнул демон. — Она была готова на все ради фрикаделек.

Мы стояли на кассе.

Наша тележка была полна.

Диван «Фрихетэн» (в разобранном виде, три коробки, каждая весит как грех убийства).

Плюшевая акула (Шрёдингер настоял, крыс не было).

Набор свечей с запахом ванили (Асмодей сказал, что они пахнут как души праведников, и он хочет жечь их по вечерам).

И, конечно, шестигранники.

Кассирша, женщина с лицом, уставшим от жизни, пробивала товары.

— Карта лояльности есть? Пакет нужен?

— Пакет не выдержит мощи моей покупки, — пафосно заявил Асмодей. — Дайте два.

Мы вышли на парковку.

Загрузка дивана в такси — это отдельная история. Асмодей просто уменьшил коробки магией до размера спичечных коробков и сунул их в карман. Таксист, наблюдавший за этим, решил, что переработал, и пообещал себе уйти в монастырь.

Уже в такси, жуя трофейную булочку с корицей, Асмодей задумчиво произнес:

— Знаешь, Марго... Я понял стратегию этого места.

— Какую?

— Они продают тебе конструктор. Ты думаешь, что покупаешь мебель, но на самом деле ты покупаешь тест на прочность отношений. Если мы соберем этот шкаф и не убьем друг друга — мы будем вместе вечно.

— А если убьем? — спросила я, почесывая Шрёдингера за ухом (кот обнимал плюшевую акулу и спал).

— Тогда я воскрешу тебя, — он подмигнул мне, снимая очки. Его глаза сияли золотом. — И заставлю собирать комод. Это будет твое персональное наказание.

Я положила голову ему на плечо.

Мы ехали домой, в нашу безумную пятиэтажку, где нас ждали баба Валя с картами Таро, недоделанный ремонт и, возможно, самое счастливое (и самое странное) будущее во всех мирах.

— А акулу назовем Люцифером, — сонно пробормотал Шрёдингер. — В честь дедушки. Он тоже был мягкий, когда сытый.

Ремонт в хрущевке — это не просто смена обоев. Это экзорцизм.

Особенно когда стены сделаны из материала, который, судя по прочности, был украден с обшивки инопланетного дредноута, а не замешан на советском бетонном заводе.

Асмодей стоял посреди кухни. В его руках дымился «Bosch» последней модели.

Сверло, победоносно войдя в стену на два миллиметра, расплавилось, превратившись в жидкую металлическую соплю.

— Это невозможно, — прорычал владыка ада, отбрасывая бесполезный инструмент. — Я ломал хребты левиафанам, я крошил скалы голыми руками, но эта стена... Она смеется надо мной, Марго! Я слышу, как арматура внутри хихикает!

Шрёдингер, сидящий на холодильнике в каске, меланхолично заметил:

— Это несущая стена, шеф. В России несущие стены держат не только потолок, но и моральный дух нации. Их нельзя сверлить, их надо уговаривать.

— Уговаривать? — Асмодей полыхнул глазами. — Я демон похоти и разрушения, а не психолог для железобетона! Нам нужны нормальные инструменты. Адские. И плитка. Та, из Икеи, не годится. Она треснет, как только я на нее посмотрю.

Я вздохнула, собирая осколки сверла веником.

— И где мы возьмем адскую плитку? На Ozon доставка из преисподней еще не работает.

Асмодей хищно улыбнулся.

— О, дорогая. Ты забываешь, за кого вышла... то есть, с кем живешь. Нам придется спуститься.

— Куда? В подвал к бабе Вале?

— Глубже. Гораздо глубже. В Строительный Рынок Проклятых.

Входом в ад послужил мусоропровод, между вторым и третьим этажом.

Асмодей открыл ржавый люк, прошептал что-то на латыни (что звучало подозрительно похоже на «сим-сим, откройся, черт побери»), и из черного зева пахнуло не помоями, а серой и горячим асфальтом.

— Только держись за меня, — предупредил он. — И ничему не удивляйся, местный контингент специфический. Хуже, чем в метро в час пик.

Мы прыгнули.

Полет длился секунду, но желудок успел сделать тройное сальто.

Мы приземлились на мостовую, вымощенную чем-то подозрительно похожим на айфоны предыдущих поколений. Небо над головой было цвета запекшейся крови, а вместо солнца висел огромный горящий глаз, который периодически моргал.

Вокруг кипела жизнь. Точнее, не-жизнь.

Это был базар. Бесконечные ряды палаток, сделанных из костей и кожи грешников (надеюсь, искусственной). Демоны всех мастей и размеров сновали туда-сюда, толкая тележки с товаром.

— Добро пожаловать на Рынок Скорби, — торжественно объявил Асмодей, поправляя бейсболку. — Здесь можно купить всё: от совести политика до вечного двигателя, но нам нужен сектор «Всё для дома и пыток».

Шрёдингер, который прыгнул с нами (кот отказался пропускать такое шоу), принюхался.

— Пахнет жареным и скидками, мне нравится.

Мы двинулись сквозь толпу.

На меня косились. Еще бы: живая женщина в джинсах и футболке с надписью «I hate mondays» среди рогатых и хвостатых существ.

Один мелкий бес с подносом подбежал ко мне:

— Свежие грехи! Горячие, только что из мира людей! Чревоугодие, зависть, ипотека под 0.1%! Недорого!

— Кыш! — рявкнул Асмодей, и бес испарился с легким хлопком. — Марго, сделай лицо попроще. Ты выглядишь слишком доброй. Представь, что ты в паспортном столе и тебе хамят.

Я нахмурилась.

— Вот! — одобрил Владыка. — Теперь ты вылитая ведьма из седьмого круга. Почти родная.

Мы подошли к огромному павильону, вывеска на котором гласила: «ООО "Вечные Муки": Сантехника, Кафель, Котлы».