— Красота требует жертв, Марго, и твои лодыжки в них выглядят... съедобно.

Мы зашли в бутик с названием, которое я даже прочитать не могла, не вывихнув язык. Ценников на вещах не было, что означало: «Если вы спрашиваете цену, вы не можете это себе позволить».

Продавщица, высокая блондинка с лицом, выражающим вековую скорбь по поводу несовершенства мира, мгновенно оживилась, увидев Асмодея.

— Месье? Чем могу помочь? — она проигнорировала меня, словно я была вешалкой.

— Нам нужно платье, — бархатным баритоном произнес Асмодей, окидывая её взглядом, от которого у бедняжки задрожали колени. — Для моей... спутницы. Что-то, что заставит всех мужчин в зале подавиться шампанским, а женщин — удавиться от зависти.

— О, — она наконец соизволила посмотреть на меня. Взгляд был скептическим. — Размер... нестандартный?

Я открыла рот, чтобы ответить что-то едкое про её «стандартный» интеллект, но Асмодей меня опередил.

— Размер идеальный, — отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Несите всё красное, черное и золотое, и побыстрее. У нас мало времени до Апокалипсиса. То есть, до свадьбы.

Через десять минут я стояла в примерочной, заваленной кучей шелка, бархата и кружев.

Асмодей сидел на пуфике снаружи, отпуская комментарии.

— Слишком скромно! — крикнул он, когда я вышла в первом варианте — элегантном черном футляре. — Ты идешь на войну, а не на похороны хомячка.

— Слишком вульгарно! — забраковал он второе, с вырезом до пупка. — Я сказал «сексуально», а не «дешево». Хотя... разрез оставь.

На пятом платье я сдалась.

— Асмодей, я устала! Это всё не то!

Шторка примерочной резко отдернулась. Он вошел внутрь. Кабинка была тесной, зеркала со всех сторон множили наши отражения. Воздух мгновенно стал горячим.

— Не то? — переспросил он тихо, запирая шпингалет. — Тогда мы сделаем «то».

В его руках было платье. Темно-алое, как густое вино. Ткань струилась, словно живая.

— Повернись, — приказал он.

Я послушно повернулась к зеркалу. Асмодей встал сзади. В отражении мы смотрелись... пугающе гармонично. Его темная фигура возвышалась над моей, его руки легли мне на плечи, медленно скользя вниз, к застежке моего джинсового сарафана.

— Ты напряжена, — прошептал он, касаясь губами моего уха. — Расслабься. Доверься мне.

Он медленно расстегнул молнию. Сарафан упал к моим ногам. Я осталась в белье, чувствуя себя голой под его пристальным взглядом. В зеркале я видела, как его глаза потемнели, зрачки расширились.

— Красивая, — выдохнул он, и это прозвучало не как комплимент, а как приговор. — Но нужно добавить огня.

Он взял алое платье. Оно скользнуло по моей коже, как прохладная вода, но когда ткань коснулась тела, она вдруг нагрелась. Платье село идеально, словно вторая кожа. Вырез на спине был глубоким, открывая лопатки, а спереди ткань плотно облегала грудь, не требуя белья.

— Perfecto, — прошептал Асмодей.

Он положил руки мне на талию, большие пальцы поглаживали ребра через тонкий шелк.

— Чувствуешь? — спросил он. — Я вплел в ткань чары очарования. Любой, кто посмотрит на тебя, будет видеть богиню. Но трогать... — его руки сжались сильнее, притягивая меня спиной к его груди, — трогать могу только я.

Внизу живота сладко заныло. Я откинула голову ему на плечо, глядя в зеркало на наши переплетенные пальцы.

— Асмодей... — мой голос дрогнул.

Он наклонился и поцеловал меня в шею, там, где билась жилка. Нежно, едва касаясь, дразня. Потом чуть сильнее, прикусив кожу. Я судорожно вздохнула.

— Тише, — прошептал он. — Нас могут услышать.

Его рука скользнула по бедру вверх, под платье. Пальцы коснулись резинки трусиков.

— Ты ведь хочешь этого, Марго? — его шепот стал хриплым. — Я чувствую твой пульс. Он скачет, как заяц. Ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь, в этой тесной кабинке, под свет софитов?

— Да... — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Он резко развернул меня к себе. Его губы накрыли мои в жадном, требовательном поцелуе. Это было не как в кино. Это было грубо, властно, ошеломляюще. Я вцепилась в лацканы его пиджака, отвечая с той же страстью. Его язык исследовал мой рот, присваивая, подчиняя.

Его колено раздвинуло мои ноги. Я почувствовала твердость его желания сквозь ткань брюк. Он прижал меня к зеркалу, холодное стекло обожгло спину, но жар его тела компенсировал всё.

— Месье? У вас всё в порядке? — раздался голос продавщицы из-за шторки.

Мы замерли. Асмодей оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза горели адским огнем.

— Мы берем это, — рявкнул он, не оборачиваясь. — И еще вон то, кружевное. И туфли.

Он отстранился, поправляя пиджак, хотя его вид был далек от спокойствия.

— Одевайся, — сказал он, и голос его звучал странно глухо. — Иначе я забуду про контракт и про то, что мы в общественном месте.

Я стояла, прижимаясь к зеркалу, с распухшими губами и колотящимся сердцем, пока он выходил из кабинки.

— Упакуйте, — бросил он продавщице, кидая на прилавок черную карту, от которой шел дымок. — И добавьте огнетушитель, на всякий случай...

Вечер перед свадьбой напоминал затишье перед бурей. Квартира была погружена в полумрак, разбавляемый лишь мерцанием свечей, которые Асмодей расставил повсюду — от подоконника до края ванны. Пахло сандалом, мускусом и чем-то неуловимо опасным, как электричество перед грозой.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и тряслась. Не от холода — в квартире было жарко, как в сауне, — а от нервов. Завтра я увижу Олега. Завтра я должна буду сыграть роль счастливой, успешной и безумно влюбленной женщины. А мой партнёр по сцене — высший демон, который прямо сейчас стоял у окна и задумчиво вертел в руках флакон с темной жидкостью.

— Ты вибрируешь, — заметил он, не оборачиваясь. — Твой страх фонит так сильно, что у меня зубы сводит.

— Я не боюсь, — соврала я, стуча зубами. — Я просто... волнуюсь. Что если он узнает? Что если я споткнусь? Что если Кристина выльет на меня вино?

Асмодей повернулся. В свете свечей его глаза казались двумя раскаленными углями. На нем были только свободные льняные брюки, низко сидящие на бедрах. Торс, словно высеченный из обсидиана, блестел в полумраке.

— Марго, — его голос был мягким, обволакивающим. — Ты под моей защитой. Никто не посмеет и косо посмотреть в твою сторону, пока я рядом. Тебе нужно расслабиться. Твое тело зажато, как пружина, энергия не течет свободно.

Он подошел к кровати и сел рядом. Матрас прогнулся под его весом.

— Ложись, — приказал он. — На живот.

— Зачем? — пискнула я.

— Массаж, — он показал флакон. — Масло из цветков лотоса забвения, настоянное на слезах нимф. Снимает стресс, убирает зажимы, повышает уверенность в себе. И... немного обостряет чувства.

Я сглотнула, глядя на его руки. Большие, сильные, с длинными пальцами. Я помнила, как эти пальцы касались меня в примерочной.

— Только массаж? — уточнила я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

Асмодей ухмыльнулся, и в этой ухмылке было обещание всех грехов мира.

— Посмотрим, как ты будешь себя вести. Ложись.

Я послушно легла, уткнувшись лицом в подушку. Сзади послышался звук открываемой пробки, затем шлепок масла о ладони.