Я сползла по двери на пол, прижимая к груди коробку с пиццей, и начала истерически смеяться.

Шрёдингер вышел в коридор, понюхал розы, чихнул и презрительно дернул хвостом.

Но я видела, что он доволен.

Похоже, мой ад только начинается.

Пять минут тянулись, как пять столетий в очереди в поликлинику. Я успела открыть коробку с пиццей (она была горячей, словно только что из печи, и пахла дьявольски вкусно), поправить растрепавшиеся волосы и трижды передумать открывать дверь.

Открывать не пришлось.

Замок щелкнул сам собой, ручка повернулась, и дверь распахнулась настежь, впуская в коридор сквозняк и знакомую высокую фигуру.

Асмодей стоял на пороге. На этот раз без смокинга. Джинсы (черные, разумеется), простая белая футболка, которая обтягивала его так, что хотелось плакать от восторга, и кожаная куртка, небрежно перекинутая через плечо. В руке он держал пакет из супермаркета «Пятерочка».

Это было так сюрреалистично — владыка ада с пакетом из «Пятерочки», — что я прыснула.

— Ты смеешься над моим выбором магазина? — он приподнял бровь, входя в квартиру и захлопывая дверь ногой. — У них была акция на кетчуп. Два по цене одного. Я решил, что нам пригодится.

Он поставил пакет на пол, рядом с пиццей, и посмотрел на меня. В его глазах больше не было холода. Там плескалось то же самое пламя, что и вчера ночью, только теперь оно казалось... уютным. Как камин.

— Ты вернулся, — констатировала я, всё еще сидя на полу и прижимая к себе коробку с «Пепперони».

— Я забыл запонки, — напомнил он, делая шаг ко мне. — И... кое-что еще.

— Что именно? Совесть? Душу?

Он опустился передо мной на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне.

— Тебя, — просто сказал он. — Я забыл забрать тебя.

Мое сердце сделало кульбит.

— Но контракт...

— К черту контракт, — перебил он. — Я его сжег. Вместе с канцелярией девятого круга. Теперь у нас новые условия.

— Какие? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы касаются моей щеки, очерчивая скулу.

— Бессрочная аренда, — ухмыльнулся он. — Я живу здесь. Сплю в твоей кровати. Ем твой «Доширак» (хотя, клянусь, я научу тебя готовить нормальную еду). Терплю твоего кота. А взамен...

Он наклонился ближе.

— Взамен я делаю твою жизнь невыносимо прекрасной. Я буду защищать тебя от всех мудаков мира, начиная с твоего бывшего и заканчивая налоговой. Я буду греть тебе постель зимой и охлаждать летом. Я буду любить тебя так, как умеют только демоны — до потери пульса, до безумия, до самого дна.

Я смотрела в его золотые глаза и понимала: я пропала. Окончательно и бесповоротно.

— А если я откажусь? — для проформы спросила я.

— Тогда мне придется применить силу, — он кивнул на пакет. — У меня там шоколадное мороженое и вино. Я знаю, что у тебя ПМС — ты не устоишь.

Я рассмеялась, отбрасывая коробку с пиццей в сторону, и обвила руками его шею.

— Ты знаешь меня слишком хорошо. Это пугает.

— Это только начало, — он подхватил меня на руки, легко поднимая с пола, и поцеловал. Глубоко, властно, со вкусом мяты и обещаний.

Шрёдингер, наблюдавший за этой сценой с тумбочки, громко мяукнул.

Асмодей оторвался от моих губ и посмотрел на кота.

— Да, пушистый, ты тоже в деле. Я купил тебе лосося. Свежего, не из банки.

Кот уважительно кивнул и спрыгнул к пакету.

— Ну что, — Асмодей понес меня в спальню, на ходу пинком открывая дверь. — Готова к вечности с демоном в однокомнатной квартире?

— Только если ты починишь кран, — прошептала я ему в ухо. — И переклеишь обои. Те, с гаргульями, были жутковаты.

— Договорились. Сделаем розовые в цветочек. Ради тебя я готов даже на это.

Он опустил меня на кровать. Матрас мягко пружинил.

— Я люблю тебя, Марго, — сказал он вдруг серьезно, без тени иронии. — И это самое страшное заклинание, которое я когда-либо произносил.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, притягивая его к себе. — Мой муж на час.

— На вечность, — поправил он, накрывая меня своим телом. — Привыкай.

За окном начинался дождь, но в нашей квартире было тепло. Пахло пиццей, розами и серой, и это был самый лучший запах на свете.

Потому что это был запах счастья.

А где-то на полке старый гримуар бабушки сам собой захлопнулся, и на обложке, прямо под названием, проступила новая надпись золотыми буквами:

«Осторожно: Сбывается. Возврату и обмену не подлежит».

Прошел месяц.

Жизнь с высшим демоном оказалась... специфической.

Во-первых, мы сменили обои. Розовые в цветочек Асмодей, конечно, наклеил (магией, за три секунды), но они начали дымиться каждый раз, когда он проходил мимо. Пришлось искать компромисс. Теперь гостиная была цвета «пепел розы» с едва заметными рунами по плинтусу, которые отпугивали тараканов и свидетелей Иеговы.

Во-вторых, Шрёдингер обрел сверхъестественные способности. После того как он сожрал кусок демонического лосося, кот научился телепортироваться. Теперь он мог материализоваться прямо у меня на лице в три часа ночи или внутри холодильника, требуя колбасу.

В-третьих... мама.

Это случилось в субботу утром. Мы с Асмодеем валялись в кровати, которую он расширил до размеров небольшого аэродрома. Было лениво, солнечно и очень хорошо. Его рука покоилась на моем бедре, вырисовывая узоры, от которых по коже бежали мурашки, а я пыталась читать конспект по сопромату, который безнадежно запустила.

— Брось эту ересь, — промурлыкал Асмодей, кусая меня за плечо. — Сопромат придумали в седьмом круге ада, чтобы пытать грешников-инженеров. Я могу просто щелкнуть пальцами, и ты сдашь экзамен.

— Нет, — я лениво отмахнулась. — Я хочу сама. Это вопрос чести.

— Честь — это скучно, а вот завтрак в постель...

Договорить он не успел. В прихожей раздался звук поворачиваемого ключа.

Я замерла. Кровь отхлынула от лица.

— О боже, — прошептала я. — Мама. У нее есть запасной ключ! Я забыла его забрать!

Асмодей даже не пошевелился. Только его глаза лениво приоткрылись.

— И что? Убьем и закопаем? У меня есть отличный рецепт избавления от тел. С чесночным соусом.

— Ты с ума сошел?! Это моя мама! Лариса Петровна! Она страшнее любого демона! Прячься!

— Я?! — возмутился владыка искушений, садясь на кровати. Одеяло сползло, открывая его великолепный торс. — Я не прятался даже от архангела Михаила! Я встречу её с достоинством.

— Маргоша! Ты дома? — донесся из коридора зычный голос, от которого Шрёдингер телепортировался на люстру. — Я привезла кабачки и холодец!

Я заметалась по комнате, натягивая халат.

— Асмодей, умоляю! Надень хоть что-нибудь!

В комнату вошла мама.