С ведром кабачков в одной руке и банкой холодца в другой.

Она застыла на пороге. Ведро звякнуло об пол.

Сцена была эпичной: я — лохматая, в халате с заячьими ушами, и Асмодей — величественный, полуголый, с горящими золотыми глазами, возлежащий на подушках как римский император.

— Ой, — сказала мама.

— Доброе утро, Лариса Петровна, — бархатным голосом произнес Асмодей. Он встал (я зажмурилась, молясь, чтобы он был в трусах. Слава богу, он был в боксерах). Подошел к маме, взял её свободную руку и галантно поцеловал. — Наслышан о вас. Марго говорила, что вы святая женщина, но она умолчала, что вы так молоды. Вы её старшая сестра?

Мама моргнула. Потом еще раз. Её щеки порозовели. Холодец в банке дрогнул.

— Ну что вы... Я мама... А вы...

— Асмодей, — представился он, лучезарно улыбаясь. — Партнер Маргариты... по жизни, и по бизнесу. Мы... стартаперы.

— Стартаперы? — переспросила мама, явно не понимая, что это значит, но очарованная его торсом. — А... чай будете? С холодцом?

— С удовольствием, — соврал демон, даже глазом не моргнув. — Обожаю холодец. Это же... застывшая эссенция страданий копыт? Восхитительно.

Через час они сидели на кухне и болтали, как старые подружки.

Асмодей, одетый в джинсы и футболку наворачивал холодец, запивая его чаем. Мама сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на него влюбленными глазами.

— А кран-то как починил! — восхищалась она. — Золотые руки! А у бывшего-то её, у Олега, руки из... ну, вы поняли.

— Понял, — кивнул Асмодей. — Из тазобедренного сустава. Редкая мутация.

— И не говорите! А Маргоша у меня, знаете, с характером. В бабку пошла. Та тоже была... со странностями. Травы всякие собирала, заговоры шептала.

Асмодей хитро посмотрел на меня. Я подавилась печеньем.

— Да что вы говорите? Генетика — сильная вещь.

— А вы, Асмодей, чем занимаетесь? — вдруг спросила мама, прищурившись. В этот момент она стала пугающе похожа на следователя НКВД.

Я напряглась.

— Управлением персоналом, — невозмутимо ответил он. — Большой коллектив. Очень сложный. Много греш... то есть, ошибок совершают. Приходится наказывать, мотивировать, держать в ежовых рукавицах в-общем. Текучка кадров страшная, условия труда горячие.

Мама понимающе закивала.

— Ох, понимаю. Начальник. Тяжело это. Ну, главное, чтобы Маргошу не обижали, а то я ведь, знаете, тоже могу... сглазить.

Она так посмотрела на него, что у меня по спине пробежал холодок. Асмодей, к моему удивлению, перестал жевать. В его глазах мелькнуло уважение.

— Не обижу, Лариса Петровна. Слово даю. Кровью могу подписаться.

— Ой, зачем кровью! — отмахнулась мама. — Достаточно будет внуков.

Повисла тишина.

Шрёдингер на люстре икнул и исчез.

Я поперхнулась чаем во второй раз.

Асмодей ухмыльнулся так широко, что стали видны его чуть заостренные клыки.

— Внуков? — переспросил он, глядя на меня. — Интересная мысль.

Мама просияла.

— Вот и славно! Ну, я побежала. У меня сериал. А кабачки пожарьте! С чесночком!

Она ушла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя запах духов «Красная Москва» и ощущение легкого сюрреализма.

Когда дверь за ней закрылась, я сползла по стене.

— Ты понравился маме, — констатировала я. — Это невозможно. Она ненавидела всех моих парней.

Асмодей подошел ко мне, обнял за талию и притянул к себе.

— Я же владыка искушений, детка. Я могу очаровать кого угодно. Даже тещу с ведром кабачков.

Он поцеловал меня в макушку.

— Но про внуков она серьезно спросила.

— Даже не думай! — я ткнула его пальцем в грудь. — Сначала диплом!

— Как скажешь, — он легко подхватил меня на руки и понес обратно в спальню. — Диплом так диплом, но практические занятия по биологии никто не отменял.

— Асмодей! Холодец!

— К черту холодец. Ты вкуснее.

Шрёдингер материализовался на столе, посмотрел на недоеденный холодец, вздохнул и принялся за еду.

В этой квартире царил хаос. Магический, безумный, восхитительный хаос, но я была абсолютно, безнадежно счастлива.

До тех пор, пока идиллию не нарушила книга...

Вечером, когда страсти немного остыли, мы с Асмодеем смотрели «Битву экстрасенсов». Точнее, я смотрела, поедая мороженое, а владыка ада комментировал происходящее с едкостью ресторанного критика, которому подали протухших устриц.

— Шарлатан, — фыркнул он, указывая на мужчину с черепом ворона. — Он даже не видит ауру ведущего, а она, между прочим, грязно-зеленая, как у болотной кикиморы.

— Тише, — шикнула я. — Сейчас будет проклятие рода.

В этот момент гримуар бабушки, который мирно служил подставкой под пульт, подпрыгнул.

С громким хлопком он раскрылся посередине, и из него вырвался столб изумрудного дыма. Дым сложился в карту. Карту Московской области.

— Ого, — Асмодей лениво потянул к себе книгу, игнорируя тот факт, что дым прожигает дыру в моем ковре. — Кажется, у нас квест. Твоя бабуля оставила закладку.

Я присмотрелась к светящейся точке на карте.

— Это... СНТ «Энергетик». 67-й километр. Там наша дача.

— Дача? — Асмодей скривился так, словно я предложила ему искупаться в святой воде. — Это место, где смертные добровольно занимаются рабским трудом, выращивая овощи, которые дешевле купить в магазине?

— Именно. Бабушка не ездила туда последние лет десять. Сказала, что там «плохая энергетика». Я думала, она имеет в виду соседей-алкоголиков.

— Судя по фону, который исходит от этой страницы, — Асмодей провел пальцем по карте, и та зашипела, — там не алкоголики. Там разлом реальности класса «B». Что-то там заперто, Марго, и оно хочет наружу.

Мы ехали на дачу не на электричке, Асмодей категорически отказался от знакомства с РЖД. Вместо этого он материализовал черный «Ford Mustang» 1969 года, который рычал, как стая голодных церберов, и жрал бензин (или души грешников, я не уточняла) ведрами.

Шрёдингер сидел на заднем сиденье, пристегнутый ремнем безопасности, и с ужасом смотрел в окно на пролетающие березы.

— Направо, — скомандовала я, сверяясь с навигатором. — Тут грунтовка. Осторожно, подвеску убьешь.

— Эта машина проезжала по хребту Левиафана, — хмыкнул Асмодей, но скорость сбавил.

СНТ «Энергетик» встретило нас покосившимися заборами и лаем собак. Наш участок был в самом конце, у леса. Дом, старый, почерневший от времени сруб, выглядел так, словно сошел со страниц сказок братьев Гримм — тех, что без цензуры. Окна были заколочены, крыльцо поросло мхом, а крапива во дворе вымахала выше человеческого роста.

— Миленько, — оценил Асмодей, выходя из машины. Его ботинки из драконьей кожи тут же утонули в грязи. — Стиль «русский безысходный».

— Не зуди, — я выбралась следом, отмахиваясь от комаров. — Надо найти то, что фонит.

Едва мы переступили границу участка, воздух изменился. Он стал плотным, вязким. Звуки леса исчезли. Ни птиц, ни ветра. Только тишина, от которой закладывало уши.

— Чувствуешь? — голос Асмодея стал серьезным. Он встал передо мной, заслоняя собой дом. В его руке из воздуха соткался огненный хлыст. — Защитный периметр. Древний. На крови.