Мы впрыгнули в нее за секунду до того, как серая волна поглотила стол хранительницы. Последнее, что я видела — как Зинаида бьет энтропию свернутой газетой с криком: «Я сказала, без бахил не входить!»

Мы вывалились из портала на пушистый белый ковер.

Я откатилась в сторону, прижимая к себе кота и тубус. Асмодей мягко приземлился на ноги и помог мне встать.

Мы находились в гигантском овальном зале. Половина зала была отделана белым мрамором, с арочными окнами, за которыми плыли пушистые облака. Вторая половина была вытесана из черного базальта, а за окнами полыхало уютное багровое пламя. В центре стоял длинный стол из красного дерева.

Это была экстренная переговорная. Место, где рай и ад встречались, когда вселенная катилась в тартарары.

И она катилась туда прямо сейчас.

За столом уже сидели. С одной стороны — существа в безупречных белых костюмах и сияющих доспехах. С другой — рогатые, клыкастые, в дорогих итальянских костюмах от-кутюр.

Все они орали друг на друга.

— Ваша инфернальная радиация проела дыру в секторе «Земля»! — надрывался архангел с золотыми эполетами, тыча пальцем в демона напротив.

— А ваш типовой проект бытия не выдерживает критики! Мы говорили, что хрущевки — это концептуальный тупик! — парировал демон с козлиной бородкой.

— Нужно отформатировать сектор! — кричал кто-то третий. — Стираем Землю до заводских настроек! Начнем заново, с амёб!

— ТИХО! — рык Асмодея ударил по стенам так, что хрустальные люстры зазвенели.

Все головы повернулись к нам.

Владыка ада прошел к столу. В своей рваной черной майке, покрытый пылью веков, он выглядел куда внушительнее, чем все эти клерки в костюмах.

— Форматирование отменяется, — холодно заявил Асмодей. — Энтропия уже ассимилировала местного кота, — он кивнул на Шрёдингера, который сидел у меня на руках и вылизывал лапу. — Если вы сотрете Землю, кот сдетонирует. Ничто поглотит всю солнечную систему, а затем придет за вами. Мы не можем перезагрузить систему, нам придется ее чинить... вручную.

За столом повисла тяжелая тишина.

— Чинить? — надменно переспросил Архангел Михаил. — Владыка, при всем уважении... Как? Никто из нас не умеет создавать новое. Мы только управляем тем, что есть. Создатель в бессрочном отпуске, кто спроектирует заплатку на ткань мироздания?

Асмодей обернулся ко мне. Он улыбнулся — гордо и немного предвкушающе.

— Позвольте представить вам Маргариту Викторовну. Студентку пятого курса МАРХИ. Без пяти минут дипломированного архитектора, и по совместительству — единственного человека во вселенной, у которого сейчас есть украденные чертежи творения.

Двадцать пар божественных и демонических глаз уставились на меня.

Я сглотнула. Я стояла в грязных джинсах, с растрепанными волосами, прижимая к груди говорящего кота и пластиковый тубус. Передо мной сидел совет директоров вселенной, который только что всерьез обсуждал убийство моей мамы, бабы Вали и моего научрука Злобина.

Страх куда-то испарился. На его место пришла чистая, концентрированная профессиональная злость.

Я опустила Шрёдингера на ковер, подошла к столу, бесцеремонно сдвинула в сторону золотой потир с нектаром и с грохотом выложила свой тубус.

Я открыла крышку и вытащила светящийся синим божественный пергамент и развернула его на столе.

— Значит так, господа менеджеры высшего звена, — мой голос звенел, отражаясь от мрамора и базальта. — Я посмотрела ваш генплан... Как профессионал заявляю: вы строите из дерьма и палок.

Кто-то из ангелов ахнул. Демон с бородкой восхищенно присвистнул.

— Вы предлагаете снести Землю, потому что у вас потекла крыша? — я обвела их взглядом. — Вы не сносите дом из-за дыры в фундаменте. Вы вызываете прораба и делаете капитальный ремонт!

Я достала свой блокнот и вырвала лист с набросками, шлепнув его поверх сияющего чертежа.

— Вот проект «Реновации». Мы не можем зашить дыру энтропии вашими магическими нитками. Она их съест. Мы построим тамбур. Шлюз из плотной, человеческой, бытовой реальности. Аркбутаны из рутины, стяжки из человеческих привязанностей, и всё это зальем раствором абсурда, который ничто не сможет переварить.

— Это ересь! — возмутился Михаил. — Смертная не может руководить починкой мироздания!

— А у вас есть другие варианты? — Асмодей подошел и встал у меня за спиной, положив тяжелые, горячие ладони мне на плечи. От этого жеста по моему телу разлилась уверенность. — Она главный архитектор этого апокалипсиса. Я назначаю себя главным прорабом, а вы все... — он хищно улыбнулся совету директоров, — вы теперь бригада гастарбайтеров.

— Мы не подчиняемся демону! И тем более девчонке! — вскочил Нафанаил.

— Мяу, — веско сказал Шрёдингер снизу. Кот запрыгнул на стол и прошелся прямо по божественным чертежам. — Я Песчаный Император, и если вы не подпишете акт приемки-передачи объекта этой женщине, я прямо сейчас выблюю фрактал энтропии вам на стол. Поверьте, это не отстирывается.

Ангелы переглянулись. Демоны зашептались.

Мальфас, дрожащими руками, достал чистый бланк договора подряда.

— Н-надо подписать, — пропищал он. — По ГОСТам... Иначе штрафные санкции от пустоты...

Михаил с тяжелым вздохом вытащил золотое перо.

— Хорошо. Но если этот ваш... тамбур... рухнет, мы стираем не только Землю, но и ваш ад. Согласны?

— По рукам, — Асмодей щелкнул пальцами, и на документе появилась его огненная подпись.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Договор был подписан.

Рай и ад официально поступили в мое подчинение.

Оставалось сущая мелочь: спуститься на край света и построить заплатку на вселенной, пока мой парень не забыл, кто он такой, а кот не сожрал остатки гравитации.

Предзащита диплома у Злобина теперь казалась мне легкой разминкой.

Если бы кто-нибудь сказал мне неделю назад, что я буду орать на архангела Михаила за нарушение СНиПов при укладке концептуального цемента, я бы посоветовала этому человеку проверить голову.

Но реальность — штука гибкая, особенно когда она трещит по швам.

Мы разбили строительную площадку прямо на лестничной клетке моего этажа. Бабу Валю и остальных соседей Мальфас предусмотрительно погрузил в глубокий, не пробиваемый даже перфоратором летаргический сон. Пространство подъезда слегка расширили с помощью магии, так что теперь наша лестничная площадка напоминала ангар размером со стадион, посреди которого одиноко стояла моя обшарпанная металлическая дверь, за которой пульсировала серая пустота.