— Эй, пернатые! Кто так арматуру вяжет?! — голос Асмодея перекрывал гул голосов.

Владыка ада воспринял должность прораба с пугающим энтузиазмом. Он сменил свою грязную майку на черную водолазку, нацепил на голову строительную каску подозрительно стильного матового-черного цвета и вооружился свернутым в трубку чертежом.

— Это концептуальная арматура веры, демон! — огрызнулся Михаил, пытаясь запихнуть сияющий золотом прут в сложный геометрический узел. — Она должна стремиться ввысь!

— Она должна держать нагрузку на срез, а не молиться, идиот! — рявкнул Асмодей. — У нас перекрытие из бытовой рутины! Если вера пойдет вкось, рутина обвалится, и энтропия сожрет нас через щели в стыках! Марго, скажи ему!

Я потерла переносицу. На мне тоже была каска — обычная, желтая, с логотипом МАРХИ.

— Михаил, — устало произнесла я, подходя к узлу. — Владыка прав. Вы делаете жесткую заделку, а нам нужен шарнир. Человеческая психика так устроена: если веру намертво приварить к быту, конструкция лопнет от напряжения при первой же ипотеке. Оставьте люфт в два градуса для сомнений, тогда всё будет держаться.

Архангел скрипнул зубами, но послушно ослабил сияющее крепление.

Работа кипела. Ангелы в белоснежных комбинезонах таскали ведра с «раствором». Раствор месили в гигантской бетономешалке, которую демоны притащили из какого-то адского круга для наказания недобросовестных подрядчиков.

Рецепт смеси я разработала лично: одна часть небесной благодати (для прочности), одна часть адского пламени (для пластичности) и три части концентрированного человеческого абсурда — того самого, с которым энтропия не могла справиться. В качестве абсурда Мальфас загружал в бетономешалку стопки неоплаченных квитанций ЖКХ, сборники законов о налогах и записи утренних ток-шоу. Смесь пузырилась, пахла жженой резиной и безысходностью, но затвердевала в материал прочнее титана.

Внезапно раздался пронзительный свист.

Все замерли.

На стремянке, прямо над бетономешалкой, сидел Шрёдингер. На его голове криво сидела крошечная оранжевая касочка, а на шее висел бейджик: «Инспектор по ТБ. Штраф — кусь».

— Нарушение техники безопасности на объекте! — проорал кот, указывая лапой на стайку херувимов, которые порхали под потолком, закрепляя освещение. — Работа на высоте без страховочных тросов!

— Мы умеем летать, нечестивое животное! — возмутился один из херувимов.

— А гравитация у нас сегодня нестабильная, крылатый ты полуфабрикат! — парировал кот. — Упадешь в раствор — нарушишь пропорцию святости к идиотизму. Штраф! Две банки лосося! Записать на счет канцелярии небес!

Я не смогла сдержать смешок. Асмодей подошел ко мне, стянул перчатки и встал рядом. От него пахло озоном, потом и крепким кофе, который демоны-снабженцы варили прямо в турках на адском огне.

— Знаешь, — тихо сказал он, глядя, как ангел и демон вместе, ругаясь сквозь зубы, тащат огромную балку из уплотненного времени, — я пытался объединить рай и ад тысячелетиями. Войны, интриги, апокалипсисы, а оказалось, нужен был всего лишь общий враг и женщина с лазерной рулеткой.

Я посмотрела на него снизу вверх, из-под черной каски выбилась прядь темных волос. В его глазах больше не было той пугающей, древней скуки, которая была там в день нашей встречи. Там горел азарт.

— Это временно, владыка. Как только мы залатаем дыру, они снова начнут делить сферы влияния.

— Пусть, зато сейчас мы строим. Это... забавное чувство, создавать, а не разрушать.

Он вдруг наклонился и, проигнорировав всех архангелов и герцогов ада вокруг, коротко, но очень крепко поцеловал меня в губы.

— За что это? — я слегка задохнулась, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Аванс главному архитектору, — ухмыльнулся Асмодей. — И проверка несущих конструкций моего личного самоконтроля. Они, кстати, трещат по швам.

— Прекратите эти плотские нежности на рабочем месте! — донесся крик Нафанаила, который пытался оттереть робу от пятна концептуального цемента. — У нас сроки горят! Энтропия поглотила уже половину вашей ванной!

Я резко отстранилась и хлопнула в ладоши, возвращая себе авторитет прораба.

— Так, бригада! Слушай мою команду! Материал готов, каркас собран, теперь начинается самое сложное. Мы спускаемся на край света, в координату ноль. Разбирайте ведра со смесью и балки.

Смешки и ругань мгновенно стихли. Ангелы и демоны переглянулись с нескрываемым страхом. Одно дело — месить раствор в безопасном подъезде, и совсем другое — шагнуть в пасть пустоте.

— Кто боится — может остаться и полировать перила! — громко сказал Асмодей, его голос завибрировал инфернальной угрозой. — Но если эта вселенная схлопнется, я лично прослежу, чтобы в новом мироздании вы родились амёбами! За мной!

Я толкнула свою входную дверь. За ней больше не было коридора хрущевки. За ней была серая, бесконечная, засасывающая воронка.

Я поудобнее перехватила тубус с чертежами. Шрёдингер прыгнул мне на плечо, вцепившись когтями в куртку. Асмодей взял меня за свободную руку, его ладонь была горячей и шершавой.

Мы шагнули в ничто.

Как только мы переступили порог, звуки исчезли.

Не просто стихли, а перестали существовать как физическое явление. Я видела, как Михаил, идущий позади нас с тяжелой балкой на плече, открывает рот, но до меня не доносилось ни звука.

Затем начали пропадать цвета. Белоснежные робы ангелов, красные пиджаки демонов, желтый цвет моей каски — всё выцветало, покрываясь ровным, матовым серым фильтром.

Энтропия не пыталась нас разорвать или сжечь. Она действовала тоньше. Она пыталась нас "забыть".

Мы шли по невидимому пандусу вниз, в эпицентр прорыва. Под ногами ничего не было, но магия Асмодея и свет ангелов создавали временную твердь — тонкую корочку льда над океаном небытия.

— Держись ближе ко мне, — голос Асмодея прозвучал прямо у меня в голове. Телепатия была единственным способом связи здесь, и владыка транслировал свои мысли на всю бригаду. — Ничто питается концепциями. Сначала исчезает цвет и звук, затем температура, а потом...

Он не договорил, но я поняла.

Я почувствовала это на десятой минуте спуска.

Сначала я забыла, как звучит смех моей мамы. Я запаниковала, попыталась восстановить его в памяти — безуспешно. В голове было пустое, серое пятно. Затем исчезло воспоминание о вкусе клубники. О запахе мокрого асфальта после дождя.

Энтропия сдирала с нас слои личности, как луковую шелуху.

Я оглянулась. Демон Мальфас шел с абсолютно пустым лицом, выронив свой драгоценный портфель. Портфель бесшумно растворился в пустоте, но бухгалтер даже не моргнул — он забыл, зачем ему вообще нужны были налоги и отчеты.

Ангелы теряли свое свечение. Их крылья обвисли, превратившись в серые, безжизненные тряпки. Гордость, вера, ярость — всё это растворялось.