Асмодей закатал рукава рубашки, обнажая предплечья, покрытые татуировками, которые двигались. Я засмотрелась на то, как чернильная змея ползет по его запястью.

— Приступим.

В кастрюлю полетели ингредиенты.

Сначала — вода. Не простая, а талая, которую Асмодей добыл, просто посмотрев на кусок льда из морозилки своим фирменным «горячим» взглядом.

Потом — толченые желуди лешего. От них кухня наполнилась запахом осеннего леса и прелой листвы.

Затем — пучок сушеной полыни, который я нашла за иконой (бабушкино наследие).

Жидкость в кастрюле забурлила, меняя цвет с прозрачного на грязно-болотный.

— Выглядит как суп, который я варила на первом курсе, — прокомментировала я, зажимая нос.

— Терпение, ведьма. Сейчас будет магия.

Асмодей достал пробирку со слезами Олега.

Зеленая жидкость внутри светилась токсичным неоном.

— Слезы разочарования, — торжественно объявил он. — Самый мощный катализатор в мире. Мощнее урана, но дешевле.

Он вылил содержимое в кастрюлю.

БА-БАХ!

Из кастрюли вырвался клуб розового дыма. Он сформировался в лицо Олега, которое беззвучно прокричало: «За что?!» и растворилось в вытяжке.

Жидкость мгновенно стала золотистой и начала пахнуть не болотом, а… деньгами? И немного ванилью.

— Отлично, — кивнул Асмодей. — Реакция пошла. Теперь — главный ингредиент.

Он кивнул на граненый стакан, который стоял в центре стола, вибрируя от напряжения. Молнии внутри него бились в стекло, как обезумевшие светлячки.

— Ты должна это сделать, — сказал демон, отходя на шаг.

— Я?! — у меня похолодело внутри. — Я даже чайник иногда проливаю, а тут карманная гроза!

— Это твоя магия, Марго. Твое наследие. Стакан слушается крови. Если я коснусь его сейчас, когда в вареве слезы смертного, мы получим не «Перуновку», а ядерный гриб над Химками.

Я сглотнула. Подошла к столу.

Руки дрожали.

— Шрёдингер, если я умру, завещаю тебе квартиру, — прошептала я.

— Принято, — отозвался кот с холодильника. Он надел солнечные очки. — Но постарайся выжить. Мне лень оформлять наследство.

Я протянула руки к стакану. Стекло было горячим, почти обжигающим. Пальцы покалывало от статического электричества. Волосы на руках встали дыбом.

Я подняла стакан. Он был тяжелым, словно налитым свинцом.

Гроза внутри замерла, будто приготовившись к прыжку.

— Лей! — скомандовал Асмодей. — Резко! Не бойся!

Я зажмурилась и опрокинула стакан над кастрюлей.

Раздался треск, словно кто-то разорвал ткань реальности. Ослепительная вспышка света заполнила кухню.

Я почувствовала, как молния — жидкая, тягучая, ослепительно белая — вытекает из стакана и ударяется о поверхность варева.

Ударная волна отбросила меня назад.

Но я не упала.

Сильные руки подхватили меня за талию, прижимая к твердой груди.

— Держу, — прошептал Асмодей мне в ухо.

Свет померк.

Мы открыли глаза.

В кастрюле с клубничкой больше не было болотной жижи. Там плескалась субстанция, похожая на расплавленный янтарь, пронизанный искорками электричества. Над поверхностью поднимался пар, который принимал формы рун.

— Получилось? — сипло спросила я.

Асмодей подошел к кастрюле, понюхал пар и довольно улыбнулся.

— Пахнет грозой, первой любовью и абсолютной властью. Да, детка, это она — «Перуновка». Самый запрещенный напиток в трех мирах.

Шрёдингер спрыгнул с холодильника, снял очки и уважительно понюхал воздух.

— М-да. Если бы я был алкоголиком, я бы продал за это душу. Хотя, погодите, у меня ее нет.

— А теперь, — Асмодей взял половник, зачерпнул немного сияющей жидкости и налил в два чистых бокала. — Дегустация.

Он протянул один бокал мне.

— За что пьем? — спросила я, глядя, как в жидкости плавают крошечные молнии.

— За безумие, — он чокнулся со мной. Звон был таким чистым, что у меня зазвенело в ушах. — И за то, что ты, Маргарита, оказалась самой талантливой ведьмой, которую я встречал за последние триста лет.

Мы выпили.

Сначала было горячо, как будто я проглотила солнце.

Затем — холодно, как ледяной душ в жару.

А потом…

Мир взорвался красками.

Я увидела ауру Асмодея — она была не красной, как я думала, а глубокой, фиолетово-черной с золотыми прожилками. Я увидела мысли кота (в основном это были схемы захвата мира и образы рыбных консервов). Я увидела сквозь стены, как соседка баба Валя, пляшет макарену с призраком Петра Первого.

И я почувствовала силу.

Не ту, что дает кофеин или адреналин, а настоящую, древнюю, дикую.

— Ого, — сказала я, и мой голос прозвучал как раскат грома.

Асмодей рассмеялся, и в его смехе я услышала музыку сфер. Он поставил пустой бокал на стол и притянул меня к себе.

— Глаза у тебя сейчас светятся, как фары дальнего света, — сказал он, глядя на меня с нескрываемым восхищением. — Ты прекрасна и смертельно опасна.

— Я хочу танцевать, — вдруг заявила я. Энергия бурлила во мне, требуя выхода. — На крыше под дождем. Прямо сейчас.

— Твое желание — закон, — он подхватил меня на руки. — Держись, Марго. Лифт нам не понадобится.

В следующую секунду кухня исчезла, и мы оказались под ночным небом Москвы, на крыше моей пятиэтажки, а вокруг нас, повинуясь магии «Перуновки», начинался самый настоящий, волшебный шторм.

Крыша хрущевки никогда не предназначалась для бальных танцев. Она предназначалась для голубиного помета, ржавых антенн и курения тайком от родителей, но «Перуновка» плевать хотела на архитектурные нормы.

Под моими ногами битум превратился в танцпол из черного зеркала. Дождь, который хлестал вокруг, не касался нас. Капли зависали в воздухе, образуя сверкающий купол, внутри которого было сухо и наэлектризовано до предела.

— Веди, — шепнула я, чувствуя, как по венам течет не кровь, а расплавленная плазма.

Асмодей ухмыльнулся. В свете молний, которые теперь били в ритме моего пульса, он выглядел пугающе великолепно.

— Танго, Марго, — произнес он, кладя руку мне на талию. Его ладонь была горячее, чем сам ад. — Танец страсти и борьбы. Как раз для нас.

Он сделал резкий шаг, увлекая меня за собой. Я не умела танцевать танго. Мой максимум — это медляк на школьной дискотеке под «Руки Вверх», но сейчас тело двигалось само. Магия диктовала ритм.

Мы скользили по мокрой крыше. Каждый мой шаг высекал из гудрона синие искры.