– Не знаю почему, но я тебе верю. Наверное, потому что вижу, что ты уверен в том, что говоришь. Это подкупает. И в то, что рано или поздно за мной и моими сестрами придут твои друзья, тоже верю. Я не боюсь этого, Олег, но и не хочу. Мне нечего с вами делить. И потом – наступают новые времена, у меня есть большое желание посмотреть на то, как станет меняться этот мир.

– Тогда давайте все решим добром, – предложил Ровнин. – В чем же дело?

– И кому же ты продашь мой перстень? – поинтересовалась Айза. – Если не секрет?

– С огромной вероятностью Марфе Иволгиной, – ответил Олег. – Вы же знаете такую, верно?

– Как же, как же – знакомое имя, – недобро усмехнулась шулма. – Странно, что сразу не поняла, откуда ты все узнал.

– Она мне ни слова про вас не сказала, – заступился за ведьму Ровнин. – Но, правды ради, только потому, что я не согласился на ее цену. Слишком много захотела получить за пару слов.

– Да, аппетиты у этой особы непомерные, – подтвердила Бодниева.

– Она же тогда, в шестидесятых, что‑то увидела? Ну или узнала? – спросил у нее Олег. – А после пробовала вас к себе на службу поставить?

– Раз догадался – зачем спрашивать? К чему пустые слова?

– Как «к чему»? – хлопнул глазами оперативник. – Надо же мне убедиться – прав я или нет?

– Один из тех, кого мы убили, приходился братом ее прислужнице, – пояснила шулма. – Та провела обряд с его кровью, от нее узнала правду, рассказала своей госпоже.

– Вот теперь все встало на свои места, – сказал Ровнин, чуть покривив душой. Для него осталось неясным, откуда про преступление узнала вторая ведьма, которая тоже являлась главой ковена. Но, впрочем, это было не столь и важно. – Одно только непонятно – как вы ее от себя отвадили? Вряд ли Марфа Петровна даже в те далекие годы была менее цепкой, чем сейчас.

– Она умна и сильна, но у меня есть много способов, как объяснить слишком назойливым просителям то, что я не желаю с ними общаться, – уклонилась от прямого ответа Айза.

– Ясно.

– Так просто она мне перстень не отдаст, – вздохнула шулма. – Мне это не нравится. В тот раз, сорок лет назад, у нас были равные позиции. Сейчас она станет главнее меня. Не пойдет.

По интонациями Олег понял, что его план, до того вроде успешно реализуемый, начал потрескивать. Как оказалось, самолюбие у его собеседницы сильнее голоса разума.

– Я вас понимаю. Сам не люблю ни от кого зависеть и другим такого никогда не желаю. Хорошо, я попробую реализовать другой вариант, который, думаю, устроит нас обоих.

– Какой же?

– Я предложу ваш перстень антикварам. Есть в Москве люди, которые разбираются в природе вещей, и думаю, назовут хорошую цену. Да, они почти наверняка возьмут с вас вдвое дороже, но это же только деньги, верно? Не кровь?

– Когда Марфа узнает про случившееся, она такого тебе не простит, – предостерегла оперативника собеседница. – Ты же это осознаешь?

– Мне плевать, – абсолютно искренне ответил Олег. – Это ее проблемы. Если бы она мне сдала вас сразу и в обмен потребовала, чтобы этот перстень был только ее и больше ничей, – да, претензии были бы обоснованы. А так никто никому ничего не должен. Более того – хороший урок Марфе Петровне выйдет. Как мне кажется, стоит ей напомнить, что общение с сотрудниками отдела – процесс двусторонний, и в нем принцип «мне все, что я хочу, а тебе то, что останется» не работает.

– Поздновато для уроков, – усмехнулась Бодниева. – Старую собаку новым трюкам не обучишь. Ты скажешь мне адрес того места, где меня будет ждать мой перстень?

– Если вы мне дадите визитку, то я передам ее людям, которые его купят, – пообещал Ровнин. – Они сами с вами свяжутся. Не думаю, что в тот же день, но сделают это непременно. И повторюсь – готовьтесь к большому торгу. А если это все же не случится – вот моя карточка. Звоните, я разузнаю что к чему и попробую решить эту проблему.

– Не знаю, почему я это делаю, – медленно произнесла шулма. – И не понимаю, как ты смог меня убедить. Но – пусть будет так. Наверное, в самом деле в этой жизни за содеянное надо платить даже таким, как мы. Всегда.

Женщина с трудом стянула перстень, поцеловала его, после положила на стол и подтолкнула к Олегу.

Что скрывать, потряхивало Олега еще долго, почти все то время, что было потрачено на дорогу от Дегунина до центра Москвы. Дало о себе знать нервное напряжение, что он испытал и во время беседы с Айзой, да и после оной тоже. Дело в том, что когда вышел из кабинета владелицы сети магазинов с товарами для животных, то сразу же оказался в окружении очень похожих друг на друга невысоких женщин с характерно раскосыми глазами. Как видно, смекнули что‑то те три особы, с которыми Олег свел знакомство в самом начале визита, да и вызвонили остальных коллег по цеху.

– Дамы! – уже бог весть в какой раз за это утро растянул губы в улыбке оперативник. – А в чем дело?

– Это ты нам расскажи, – предложила одна из шулм. – А мы послушаем.

– Так все в порядке, – мигом ответил Ровнин и продемонстрировал ей черную папку. – По крайней мере со стороны милиции на текущий момент никаких претензий к госпоже Бодниевой не имеется.

– А я вот тебе почему‑то не очень верю, – задумчиво произнесла та женщина, которая сопровождала Олега в кабинет своей главной, а после сделала шаг вперед, приблизившись к оперативнику вплотную. – Даже не знаю почему.

– Он не врет, все вопросы сняты. – Дверь за спиной Ровнина приоткрылась, на пороге появилась Айза Джиргаловна. – Пусть идет. Не задерживайте его.

– Ну вот, – чуть укоризненно произнес Олег. – А вы в моих словах сомневаетесь. Я, гражданки, милиционер. Кому еще доверять, если не нам?

Ничего ему на это шулмы не ответили, просто расступились, давая дорогу, да и все. Но, если честно, этот момент шарахнул по нервной системе Ровнина посильнее, чем вся беседа с Бодниевой. Хотя бы потому, что его он в свои логические выкладки не включил, даже в порядке бреда, а потому и не ждал ничего подобного. А между тем эти тетки его порвали бы в клочья за пару минут, если не быстрее, не вмешайся в беседу их старшая. Они затем, похоже, у двери и стояли. Они его ждали.

Ну а что? Кровь замыть – дело быстрое, в остальном же… Кто там что увидел бы? А даже если бы и имелись случайные свидетели вроде армян, что по‑прежнему туда‑сюда ящики таскали, – так они не дураки, чтобы о том кому‑то рассказывать и тем более показания давать. Милиция приедет и уедет, а им дальше в этом здании быть. И с вот этими тетками бок о бок жить. Люди ведь у нас наблюдательные, выводы делать умеют, потому наверняка кто‑то из местных кумушек давно смекнул, насколько непросты эти калмычки, нечисто что‑то с ними. А после и остальным рассказал.

Добавлял дискомфорта и еще один момент. Для Олега давно уже миновали те славные и незамысловатые времена, когда после удачно проведенной операции, пусть даже незначительной, он испытывал безмятежную радость и тихонько гордился собой, таким башковитым и хватким. Нет, теперь после завершения дела, даже успешного, он раз за разом прогонял его в голове, вспоминал малейшие детали, каждое действие, каждое сказанное им слово, пытаясь понять, не сделал ли что‑то не так, как должно, и не аукнется ли это в будущем. Причем, поймав себя самого на ошибке, он испытывал не досаду, а некое мрачное удовольствие. Подобный мазохизм, конечно, кому‑то мог показаться странным, даже противоестественным, но Ровнин был склонен думать по‑другому. Он полагал, что ни одна наука не пойдет впрок, если в процессе учебы не будет допущенных ошибок, за которые рано или поздно придется заплатить. А если и не придется, то скользкое ощущение ожидания возможной неприятности окажется не меньшим наказанием, чем отработка собственного косяка.

Ну и стимул опять же. Хочешь тратить меньше нервов – всегда думай, что делаешь, и следи за тем, что говоришь.