– Я не спрашиваю, за что вы их так, – чуть отстраненно произнес Ровнин. – Вопрос звучал иначе – что они сделали?
Бодниева с интересом глянула на него, усмехнулась, а после заговорила.
– Одна из моих сестер привезла сюда, в Москву, свою племянницу. Совсем еще молодую, глупую, жизни не знающую, людям верящую. Она до того не в городе жила, в небольшом поселке, там всё другое и все другие. Она думала, что и здесь люди такие же. Оказалось, что нет.
– Так не следовало девчонку одну в город отпускать, тем более непуганую, – не выдержав, заметил Олег.
– Тебя мама дома в шестнадцать лет могла удержать? – усмехнулась шулма. – Не то что словом, а даже закрытой дверью?
– Нет, – признался Ровнин.
– Ну вот и сестра моя не смогла. Как‑то вечером ее племянница уехала в город и не вернулась. Начали ее искать, нашли на следующий вечер в больнице.
– Я как‑то так и думал, – кивнул Олег.
– Страшно не то, что они сделали с ее лицом и телом. Это больно, но время лечит все. Да и медицина, если есть деньги, тоже помочь может. Ей сломали душу, а вот это навсегда. Моя сестра не хотела своей племяннице той доли, что мы для себя выбрали, но эти четверо направили ее именно на этот путь. Она для себя еще ничего не решила, но я‑то вижу, что так и случится. А теперь скажи мне…
– Все скажу, но потом, – перебил ее Ровнин. – Второй вопрос: почему вы просто не спрятали трупы? Нет тела – нет дела. И меня в этом кабинете нет. И разговора этого, который нам обоим не очень приятен – тоже.
– Традиция, – пожала плечами шулма. – Это была месть, а она распространяется не только на жизнь, но и на смерть. Если убитого в землю положить, то душа хорошего человека вознесется в Верхний мир, к тенгриям. Ну а вот такие подонки отправятся в Нижний мир и станут обитать там, среди холода и вечного страха.
– Так и хорошо. И поделом. Явно же это не самый лучший вариант загробной жизни?
– Не лучший. Но кто знает, вдруг когда‑нибудь тамошний хозяин, которого зовут Цаган‑овген, решит, что их вина полностью искуплена, и отправит на новое перерождение? А я хочу быть уверена, что такого не случится никогда.
– Так‑то оно так, – вздохнул Олег. – Вот только нам теперь придется последствия вашего решения разгребать. Ладно, третий вопрос.
– Даже интересно. – Женщина внимательно смотрела на визитера, причем было видно, что изначальная настороженность потихоньку сменяется любопытством.
– А почему вы им в рот верблюжью шерсть, в колечко скрученную, не запихнули?
– Здесь не любая шерсть подойдет, – произнесла Бодниева. – Нужен белый верблюд, который… Хотя объяснять долго, да тебе эта информация и ни к чему. Если просто – у меня не было времени ее найти. Ну а ритуал мести, в свою очередь, позволяет обойтись без нее. Тем более что эти четверо не относились к моему народу, а значит, традиции на них не распространяются в полной мере.
– Вот, – отметил Олег. – И в разрезе загробной жизни, заметим, тоже. С чего им в Нижний мир попадать, когда они не ваши, а наши? Вот и зарыли бы их на той полянке, да так, чтобы никто никогда не нашел. Даже лесной Хозяин, которому вы глаза отвели. Кстати, очень умело, примите мои поздравления. А уж там, куда они после попали, думаю, им мало не показалось бы. У нас, знаете ли, насильников что в этом мире, что в том, тоже не очень любят.
– В смерти нет мелочей, – пояснила хозяйка кабинета. – Важно все – как умер человек, почему, за что, от чьей руки. От этого зависит посмертие. Этих убила я, всех четверых. Убила за дело и по праву старшей. А поскольку я распорядилась жизнью каждого из них, то от меня зависело то, куда отправятся их души. Да, скоро родители положат тела в землю, но время упущено, их посмертие – скитаться между мирами вечно, без надежды на новое перерождение.
– Ладно, теперь все равно ничего не изменишь, – отмахнулся Ровнин. – Ну и последний вопрос. Что делать станем?
– Это вопрос? – удивилась шулма.
– Ну да. Я, если честно, не очень понимаю, как мне в этой ситуации быть. С одной стороны, вы убили людей. Да, паршивых, которые смерть заслужили, но факт есть факт.
– А с другой? – Женщина с все более возрастающим интересом наблюдала за Ровниным.
– С другой – туда им и дорога, конечно. Но, Айза Джиргаловна, не бывает преступления без наказания. Вы и сами своим поступком это доказали. А как с вами быть – не знаю. Тем более что вы уже не первый раз нарушаете закон, не так ли? Просто сорок лет назад вам повезло, в тот год Москву «белый волк» посетил, мои тогдашние коллеги за ним гонялись и вас из поля зрения выпустили. Но дело так и не закрыто до сих пор.
– Те двое были еще хуже, чем эти четверо. Можешь мне поверить. Эти просто насильники, а те… Я услугу вам оказала, а не закон нарушила. Останься они живы, много крови бы ушло. И людей умерло немало.
– Верю. Нет, правда верю. Но это не отвечает на вопрос «что делать». Золотой волос с головы срезать и горло себе перехватывать ножом, как ваша коллега в двадцатых годах, вы вряд ли станете, а другие варианты мне пока в голову не приходят.
– Ты и о Байгале‑жееж знаешь? – удивилась Бодниева. – Великая была шулма. Моя родня, между прочим.
– Спору нет, великая. Не стала она моим тогдашним коллегам, в отличие от вас, проблемы создавать, сама всё за всех решила.
– Даже не надейся. – Олег услышал, как звучит смех шулмы, и он чем‑то напомнил ему шум ручейка. – Я слишком люблю жизнь.
– Как и все мы. Ох, задали вы мне задачку, однако.
– Ты совсем еще молодой… А как тебя зовут? Фамилию ты сказал, имя нет.
– Олег меня зовут.
– Ты совсем еще молодой, Олег, – неожиданно мягко произнесла шулма. – Прятать мысли пока не умеешь. Чувства – да, научился, хотя и рановато, как по мне. Мысли – нет. Ведь ты все уже придумал и продумал, верно?
– Верно. Мне нужен перстень. Да‑да, вот этот самый. Отдайте его мне, и счет будет закрыт. На этот раз закрыт.
– Странно, – выдержав паузу, сказала женщина. – За несколько минут ты меня и рассмешил, и удивил. Давно такого не случалось. А зачем тебе мой перстень?
– Я его продам, – ответил ей Ровнин.
– Продашь?
– Представьте себе. Иногда так случается, что деньги нужны. Нет, не мне лично. Для дела. Для хорошего и нужного дела, которое пойдет на пользу всем, кто живет в этом городе, и вам в том числе.
– Н‑да. – Бодниева постучала пальцами по столу. – Вот только это мой родовой перстень. Он часть меня.
– Так и четыре жизни, пусть даже таких поганых, тоже немало стоят. Смерть вообще очень дорогой товар, особенно такая, какую вы тем парням подарили.
– А может, не станем все усложнять? – предложила шулма. – Давай я просто дам тебе столько денег, сколько нужно. Бизнес у меня успешный, чем дальше, тем больше, потому я могу себе подобное позволить.
– Нет, – сразу же мотнул головой Ровнин. – Так нельзя. Дело ведь не только в деньгах. Вы убили людей, и вы должны понести наказание. Таков закон. С учетом сложившихся обстоятельств я, как представитель власти, могу отклониться от правила «жизнь за жизнь», но ответить за случившееся вы должны. Не откупиться, а ответить, это разные понятия. Я знаю, что этот перстень является такой же частью вас, как глаза или руки, потому его потеря станет более чем болезненной. Даже если она случится ненадолго.
– Есть и другой вариант, – улыбнулась шулма. – Ты зла мне не делал, потому твое тело я с чистой совестью могу спрятать так, что его не найдут до конца времен. Я даже время от времени буду приносить на то место, где ты найдешь вечный покой, цветы.
– Можете. Но не станете. Хотели бы убить – уже убили бы, без всяких бесед. Сразу, как только поняли, для чего я к вам пожаловал. А раз я до сих пор жив, значит, нет у вас желания меня на тот свет отправлять. И дело даже не в том, что я вам, к примеру, понравился. Просто вы знаете, где я служу, и наверняка в курсе того, что отдел никогда ничего не забывает. Да, сейчас времена непростые, мы на куски рвемся, пытаясь везде успеть, по городу разные слухи ползут, но так будет не всегда. Времена имеют привычку проходить, так случится и сейчас. Лихолетье уйдет, мы останемся, а потом долги станем собирать и раздавать. Мы придем к каждому, кто не заплатил по счетам, и спросим с него за все. И с вас, если придется, тоже.
