– Приятно, – не стал скрывать Олег. – И чего, Ремезов этот заткнулся?

– Само собой. Личной неприязни у него к тебе нет, а лезть на конфликт с замминистра дело не очень разумное. Нет, знай он, что ты когда‑то его жену «раком» ставил…

– Блин, Саш!

– Я, кстати, упомянул, что медаль тебе так и не вручили, – добавил Морозов. – Не выполнили, дескать, кадры прямой приказ нашего министра. И звездочку третью не дают, хотя и по результатам работы, да и по сроку службы уже пора бы Ровнину старшим лейтенантом стать.

– Ну и?

– Он, конечно, какую‑то пометку в ежедневник черкнул, но ты же знаешь высокое начальство. Оно запросто может забыть все, как только покинет кабинет.

– Это да, – вздохнул Ровнин. – Но вдруг?

– Бывают на свете чудеса. – Морозов затушил сигарету в пепельнице. – Но уже то хорошо, что ни неполного служебного, ни даже выговора тебе не будет. А в остальном… Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь.

– Александр Сергеевич Грибоедов, «Горе от ума», – с интонациями Саввы произнес Олег. – Да, Саш, вот чего хотел сказать. Нашел я убийц этих парней.

– Серьезно? – уставился на него Морозов.

– Более чем. С той, правда, поправкой, что сдать их ни замминистра, ни господину Ремезову возможным не представляется. Они из нашей клиентуры, не из ведомственной.

– Жаль. Отрапортуй мы о раскрытии дела, так, может, нам бы даже какую‑никакую колымагу из казенного парка выделили. Но есть что есть. И кто отличился?

– Ты калмычку Айзу знаешь? – спросил у начальника Ровнин, дождался кивка, и после продолжил: – Так вот это ее работа, похоже.

Олег стоял шагах в двадцати от серого здания, которое когда‑то, еще во времена развитого социализма, являлось то ли домом культуры, то ли просто неким местом народного просвещения, где днем общественные массовики‑затейники с детьми хоровым пением занимались и показывали, как «топотушку» в народных костюмах отплясывать, а вечером для народонаселения постарше кино крутили и танцы устраивали. Скорее всего, его вообще построили в те времена, когда Дегунино еще Москвой не являлось, а было пусть и крупным, но селом. Потом город эти территории вместе с жителями в себя вобрал, понаставил типовых домов, к которым, согласно плану застройки, прилагались разные очаги культуры, а ДК этот так и остался стоять. Не рушить же его? Ну а в новое время разных «народников» с остальной самодеятельностью отсюда попросили, а вместо них разноразмерные кабинеты заняли коммерсанты всех мастей. Был дом культуры – стал офисный центр. Страшненький, обшарпанный, зато недорогой в плане аренды, потому и набилось в него аж четыре десятка офисов, среди которых имелся один, который Олегу был нужен. Где‑то там, на втором этаже, находилось помещение, на двери которого висит табличка «Директор фирмы „Верный друг и я“ Бодниева Айза Джиргаловна». Ну, может, и не прямо такая табличка или вообще ее нет, но это сути не меняет.

Просто телефон, что ему записал Ленц, и который он в тот же день пробил через знакомую в соседнем ОВД, находился именно по этому адресу. Собственно, так он и название фирмы узнал. Не скрывалась от властей Айза Джиргаловна, работала официально, наверняка еще и налоги платила. Хотя, с другой стороны, с чего бы ей поступать по‑другому? Ведь если бы не четыре покойника, в том же отделе никто до морковкиного заговенья про нее и не вспомнил. Просто потому, что, кроме тети Паши и Морозова, никто даже понятия не имел о том, что она существует в принципе.

Да и Александр Анатольевич, выслушав подчиненного, произнес банальную, но напрашивающуюся фразу:

– Надо же. Я про нее сто лет ничего не слышал.

– А сто один год назад чего случилось? – сразу же уточнил Олег.

– Да ничего особенного. Меня с ней Аркадий Николаевич познакомил еще при Горбачеве. Я тогда вроде Ольгина был – пришел не вчера, но из дежурки наверх еще не перебрался. Мы тогда с Францевым в Лефортово ехали, в метро с Айзой этой столкнулись, вот он нас друг другу и представил.

– И чего?

– Да ничего. «Рад знакомству». «Взаимно». Чего еще? А так женщина как женщина. Невысокая, стройная, не сильно юная. Но там азиатский тип лица, с ходу не поймешь, сколько ей лет – то ли еле за тридцать, то ли сильно за восемьдесят.

– Ясно.

– Мне Францев тогда еще сказал, что если бы все жили как она, то у отдела работы бы убавилось.

– А почему, не объяснил?

– Объяснил. Сказал, что она существует по закону. Нет, не нашему и даже не по Покону, а по своему собственному. Но при этом чтит и другие два, причем не меньше, чем свой личный. А еще не рвется в драку, предпочитая до последнего решать все вопросы переговорным путем. Согласись, такое случается нечасто.

– Я бы сказал, что вообще почти не встречается, – признал Олег, а после постучал пальцем по двум папкам со старыми делами, которые принес с собой. – Но, как ты видишь, шулмы эти нет‑нет да в конфронтацию с законами все же входят.

– Если по чести, то бабка из двадцатых все сделала верно. Давить таких, как тот сынок богача, надо, – помолчав, заявил Морозов. – И отчего‑то я уверен, что и два других случая от первого не отличаются. Да ты и сам наверняка так думаешь.

– Думаю, – кивнул Ровнин. – Но кровь‑то пролилась.

– Пролилась, – подтвердил Александр Анатольевич. – А она не водица… Но, объективности ради, четверо погибших те еще поганцы были. Знаю, что о мертвых или хорошо, или ничего, но тут такие персонажи, что мама не горюй. Забалованные засранцы, по‑другому сказать не могу. В сводную группу Михайлова из прокуратуры включили, мы с ним еще в школе милиции вместе учились, он мне порассказал про них разного всякого. По‑хорошему каждый из них давно уже нары должен задом полировать. Один пьяным ребенка на машине сбил, добро еще не насмерть, другой в драке какого‑то парня порезал крепко, третьего все шалавы на Тверской знают как очень стремного клиента, который руки распускает, и так далее. Но любящие мамы, высокопоставленные папы, высокие связи и большие деньги, как ты знаешь, иногда творят чудеса, потому ни у одного из них даже «условки» не случилось.

– Ну и земля им стекловатой, – подытожил Олег. – Только мы‑то что делать станем? На тормозах все спустим? Так вроде не положено.

– Не знаю пока, – устало признался Морозов. – Правда не знаю. Одно скажу точно: Айза противник серьезный, про это мне Францев тоже сказал. Да ты и сам фотографию видел, чего я рассказываю? Нет, будь она одна, может, и скрутили бы мы ее, но это же не так. При ней еще десяток землячек, и каждая станет драться до последнего вздоха. А самое неприятное, что пока золотой волос с головы шулмы не срежешь, убить ее очень трудно. Можно, но трудно. Хотя мне Аркадий Николаевич что‑то еще про костяной нож говорил. Ну, что если им сердце пробить, то шулме кранты. Сталь и серебро ей не страшны, а кость убивает. Вот только какая именно? Людская, звериная или вообще от удавленника какого‑нибудь? Если заговоренная – кем, как, на чем, на что?

– Любопытно. – Оперативник черкнул в блокнот предложение из нескольких слов.

– Короче – не стоит гнать коней, Олег. И с остальными, как мне кажется, обсудить, что они на этот счет думают, стоит. Но я тебе признаюсь честно – если все случилось так, как мы предполагаем, то наказывать Айзу не за что. Она была в своем праве.

– Она убила людей, – повторил Ровнин, – это факт. Она живет в Ночи, пусть даже и по своим законам – это тоже факт.

– Факт, факт, – передразнил его Саша. – Но знаешь, я был уже свидетелем случаев, когда обитатели сумерек, убившие человека, не понесли наказания. Не счел нужным отдел к ним какие‑то меры воздействия принимать, потому что справедливость была на их стороне. Ну не стоило тем людям вообще жить, понимаешь? Они хуже лютых зверей были. Иной гуль больше симпатий может вызвать, чем любой из них.

– Ясно. – Олег встал с кресла. – Как скажешь. Ты начальник, тебе и решение принимать.