– И кого такого завалили? – попыхивая сигаретой, осведомился Славян, выруливая со двора. – Неужто самого? Ну, па‑а‑анимаешь?

– Этот всех нас переживет, – отмахнулся Морозов, – даже не сомневайся.

– Да, да, нет, да, – хохотнул Баженов. – А кого тогда? Не просто же так нас Францев дернул?

– Сокола, – ответил Саша. – И важно даже не то, что его завалили, такая уж у братвы планида. Главное – как.

– Делов‑то, – скривился Славян. – Я уж невесть что себе выдумывать начал.

– Сань, объясни для тех, кто на бронепоезде, о ком речь? – попросил у него Олег. За последние месяцы он научился в ситуации, когда что‑то не знает, задавать вопросы без особого смущения и сложных речевых оборотов, состоящих из десятка «извините» и «если не сложно». – Что браток – уже понял. Но как высоко он стоял в иерархии бандитской Москвы, пока неясно.

– Бандит средней руки, – не стал лезть в бутылку Морозов. – Группировка не большая и не маленькая, с полсотни бойцов. В остальном классика – на востоке Москвы держат пяток оптовых и вещевых рынков, плюс крышуют обменники, магазины и игровые залы.

– И шлюх, – добавил Славян.

– Согласно традиции, – согласился с ним Морозов. – Олежка, я удовлетворил твое любопытство?

– Более чем, – кивнул юноша. – И как его положили? В подъезде два выстрела в корпус, а после один в голову, или же в машине взорвали? Что необычного‑то?

– Обескровили, – невозмутимо произнес Морозов. – Полностью. До последней капли.

– Полностью? – изумился Баженов. – Да ладно?

– Так сказал Францев, а он, как вы понимаете, в подобных вопросах толк знает.

– Снова непонятно, – влез в беседу Олег. – Ну обескровили и обескровили. И что? Попался особо голодный вурдалак, вот и все. Нет, конечно, сам по себе факт смерти человека неприятен, но и пострадавший при жизни не ангелом был. В каком‑то смысле этот кровосос услугу органам правопорядка оказал.

– Во‑первых, конкретно в нашем случае неважно, кто погиб, всегда принципиально важна причина смерти, – жестко ответил ему Морозов. – Если один человек другого убил, кого‑то током шарахнуло или бедолага просто с пьяных глаз в ванной утонул – это одно, тут юрисдикция не наша, пусть с этим коллеги разбираются. А вот когда руку, клык или свой дар к смерти людской кто‑то из Ночи приложил – расклад другой и расследование будет проведено непременно. Независимо от того, кем был покойный или покойная – банкиром, бандитом или бомжом. Нам все равно, важен факт смерти и последующего за ней непременного наказания виновника случившегося. Кстати, странно, что тебе подобные азы растолковывать приходится. Мне казалось, что это давно пройденный этап.

– А во‑вторых? – пропустив упрек мимо ушей, поторопил его Ровнин.

– Ни вурдалаки, ни даже упыри безмозглые никогда человека досуха не выпивают, – пояснил Саша. – Почему так – не скажу, поскольку сам не знаю, но, полагаю, эта традиция уходит в такую глубь времен, о которой даже Аристарх мало что знает. Более того, не выдаивать человека до последней капли – это одно из первых правил, которому матерые кровососы учат свежеобращённых ими людей. Хочешь убить – убей, но в венах кровь оставь, хоть сколько‑то. А если не сделаешь так, то беда случится. Какая – неизвестно, но непременно. Догадываюсь, что дело в посмертии жертвы, за которое убийце после придется нести ответ после собственной конечной гибели. Но когда чего‑то точно не знаю, то уверенно о том не говорю.

– Любопытно, – сделал пометку в блокноте Олег. – Саш, а ты сам Аристарха видел?

– Нет, – мотнул головой Морозов. – Он в мир выбирается раз в год по обещанию. Версии по местонахождению его логова, кстати, я слышал самые разные. Одни говорят, что Аристарх осел в Александровской слободе, поскольку там когда‑то квартировал тот, кто его обратил, другие дом Пашкова упоминают, третьи вообще Кремль. Мол, обосновался он под Тимофеевской башней, в одном из подземелий, которых, как известно, под Кремлем как собак нерезаных. Но на деле правду в городе никто не знает. Ну – почти.

– Даже Францев? – усомнился Славян.

– За него не скажу, – признался Саша, – но и утверждать, что это так, не стану. Хотя я в данном случае скорее поставил бы на тетю Пашу. Встречался ли Аркадий Николаевич с Аристархом когда‑то – это вопрос, а вот она его точно знает. Более того, этот вурдалачий аксакал, если верить тому, что я года три назад слышал, у нее в должниках ходит.

– Ни разу не удивлен, – снова влез в разговор Баженов. – От тети Паши и не такого можно ожидать. Вот ты, Мороз, в курсе, что она, оказывается, была пассажиркой яхты, которая носила название «Гранма»?

– Нет, – удивился Саша. – И что?

– Ага! – злорадно хохотнул Славян. – А еще меня вечно шпыняете, дескать, надо культурку подтягивать и первоисточники изучать. Еще и Олежку в пример ставите постоянно, а он наверняка тоже не знает, что это за яхта такая.

– Не знаю, – признался Ровнин.

– На самом деле знаете, – не стал дальше интриговать коллег Баженов. – Просто про само название не в курсе. Яхта эта в пятьдесят шестом шла в порт Сантьяга‑де‑Куба, но сбилась с курса, и потому почти сотня бородатых ребят с автоматами, которыми руководил Фидель Кастро, высадилась невесть где, а после долго шарохалась по мангровым болотам.

– Да ладно! – в один голос воскликнули оперативники отдела.

– Прикиньте! – довольный произведенным впечатлением, заверил коллег Славян. – Помните, мы в том месяце дело в «Ленинградской» раскручивали, где домовой отчего‑то на американцев обозлился и наведенными кошмарами пяток туристов в психушку оформил? Так вот, там в одном из номеров я журнал иностранный полистал, что на тумбочке лежал, а в нем фотка черно‑белая напечатана, где наша Павла Никитична стоит в обнимку с Че, Раулем и Камило Горриараном. В берете, в кубинской форме, с мачете на поясе и с калашниковым, только без сигары и бороды. Ту страницу из журнала выдрал и ей показываю – мол, теть Паш, ну ничего себе! Я просто фанат Кубы с юных лет, еще в детском саду песню пел о том, о том, как по ней шагают барбудос, а тут – такое!

– И?

– Ты тетю Пашу не знаешь? – хмыкнул Баженов. – Страницу отобрала, сказала, что это просто какая‑то похожая на нее баба, да еще пинка отвесила. Но слово даю – это она. Хотя, конечно, непонятно, какого лешего ее в такую компанию занесло.

– Ну, не скажи, – возразил ему Морозов. – Куба остров непростой, там такое смешение культур, что ого‑го. Тут тебе и африканские культы, и европейские, и еще невесть что. Кто в бога верит, кто дереву поклоняется, кто вообще отцу‑леопарду. Вот и отправил ее тогда на остров Свободы какой‑то генерал как специалиста узкой категории для сопровождения и поддержки борцов за счастье братского кубинского народа. А может, отдельские решили под шумок какой артефакт добыть. Так что вариантов, почему наша тетя Паша на этой яхте оказалась, тысяча и один. Или еще больше.

– Факт, – подтвердил Ровнин. – Саш, а Францев смертью этого братка занялся только потому, что его досуха выпили, или на то есть еще какая‑то причина?

– Давай ты это у него самого спросишь, – предложил Морозов, – а потом нам расскажешь.

– Чего ты в бутылку‑то лезешь? – удивился Ровнин. – Явно же ты больше нашего знаешь.

– Если бы, – глянул в окно Саша. – Командор в последнее время со мной не особо откровенничает.

– Как и со всеми, – подал голос Баженов. – Но я вот чего вспомнил. Мне ребята из соседнего ОВД про этого Сокола ведь рассказывали. Знаете, под кем он с недавнего времени ходит? Вернее, теперь уже ходил? Под Монахом.

– Ишь ты! – удивился Морозов. – Серьезно?

– Абсолютно, – кивнул Славян. – Я тогда этому значения не придал, а сейчас вот в памяти всплыло. Там какая‑то мутная история вышла, у Сокола сначала одного за другим трех бригадиров положили, из числа давних приятелей еще со времен качалки, и «пехотинцев» пяток, а следом кто‑то из соседей предъяву мутную кинул и под это дело начал точки отжимать одну за другой. Причем жестко так, чуть ли не по беспределу. Начали с палаток, потом автосервис забрали, а когда Сокол стрелку им забил, то против него под сотню рыл выставили, и все с калашами. В такой ситуации только полный идиот начнет права качать.