– Но не рычащий? – уточнил Ровнин. – Эдакий гортанный, как грузины говорят?

– Нет, – помотала головой соседка погибшей пары. – Я вот сейчас вспоминаю, там вроде как вообще женщина смеялась. Хотя ерунда, конечно. Женщина такое разве устроит?

– Дура ты у меня! – рыкнул ее муж. – Жизнь прожила, ничего в ней не поняла. Свирепей бабы зверя нет. Если ей всерьез приспичит кого жизни лишить, то она любого мужика за пояс заткнет. У вас тормозов‑то нет. Помню, в Баграме одна такое устроила, когда своего мужа с медсестричкой прихватила… Жилье потом в четыре руки от крови отмывали, да так и не отмыли.

– Да кому Лена навредить могла? – всхлипнула Мария Ивановна. – Она с мужем жила тихо, ни с кем сроду не ругались, долгов не имела.

– И по былым делам Леньки тоже все ровно, – добавил Петр Андреевич. – Он не особист, не контрразведчик, сидел себе в топографическом управлении Генштаба всю дорогу. Это я то за «Речку», то в Абхазию, то еще куда. А он утром на службу, вечером с нее. Кому такой помешать мог?

– А дочка их? – поинтересовался Ровнин. – Она как?

– Хорошая девка, – ответил сосед, погладив по голове вновь начавшую всхлипывать жену. – Не шалава какая, даже не думай. Она консерваторию окончила, замуж вышла, в Ленинграде живет, на скрипке играет. Не то что наш обалдуй – ни богу свечка, ни черту кочерга. Бизнесмен хренов! Чай будешь, старлей? Подняли тебя рано, наверняка перекусить не успел. А завтрак такое дело… С утра не заправился – весь день насмарку.

Отказываться было и некрасиво, да и, пожалуй, невозможно. Не из тех людей седой вояка, которые слово «нет» воспринимают легко. Вот только спокойно попить чайку с бутербродами Ровнину, увы, не дали.

– Олег, ну что там? – буркнул в трубку Морозов, позвонивший тогда, когда его сотрудник вторую чашку чая с мелиссой пил.

– Что и ожидалось, – бросил короткий взгляд на Марью Ивановну тот. – Хотя нюансы есть. Не скажу, что они ясность в происходящее вносят, но это лучше, чем ничего.

– Ты на «Речном вокзале» парк Дружбы знаешь? – уточнил начальник. – Чего молчишь, да или нет?

– Парк знаю, но лучше нет, – попросил его Ровнин. – Саш, пожалуйста!

– Чего ты ко мне с этой просьбой обращаешься? – скрипучим голосом, который у него появлялся в тот момент, когда желание наорать на кого‑то добиралось до состояния «хочу не могу», поинтересовался у подчиненного Морозов. – Поймай того, кто всю эту ерунду творит, и с ним поговори! Может, он и согласится!

– Да… – Ровнин глянул на хозяйку дома и оставил при себе те слова, что просились наружу. – Ф‑фу. Один, два?

– Один, – отозвался Александр Анатольевич. – То ли бомж, то ли просто алкаш.

– Так, может, он не наш? – приободрился Олег. – Может, его свои же порезали, вот и все?

– Да кабы так. В общем, если на «Октябрьской» у тебя все, гони на «Речной». Да побыстрее, а то можешь не успеть. Ты не из главка и не замминистра, тебя ждать не станут. А мне надо, чтобы ты все своими глазами увидел. И потом – в отдел.

– Ну что, труба зовет? – пробасил Петр Андреевич. – Что ты улыбаешься?

– У меня отец тоже так говорит, – встал с табуретки Олег. – И интонация такая же.

– Ну, мы с твоим батей, надо думать, ровесники, так что удивляться нечему.

– А, может, это и не женщина была, – вдруг произнесла Мария Ивановна. – Просто похож голос, а на самом деле все по‑другому.

– Может, и так, – кивнул Ровнин. – На свете чего только не бывает.

Он успел добраться до парка Дружбы вовремя, тело убитого еще не увезли, хотя «труповозка» уже прибыла. Впрочем, там и без нее машин хватало, даже одна черная «Волга» присутствовала, поскольку серия, похоже, была уже признана свершившимся фактом и потому попала на карандаш к большим милицейским чинам. И не исключено, что не только к ним.

Хорошего в происходящем, разумеется, не было ничего, но поскольку даже в самом скверном деле возможно отыскать хоть какие‑то позитивные стороны, вот и здесь такое случилось. А именно то, что в качестве эксперта выступал уже знакомый Олегу Вадим Израилевич Гофман, тот самый, с которым он позавчера на «Соколе» знакомство свел. Впрочем, странного тут ничего не наблюдалось, ибо район это по большому счету один, а хороших экспертов в Москве не так и много.

Кстати, тут обнаружился не только он, но и Анфиса, которая ходила хвостиком за статным мужчиной, носящим чин советника юстиции, и записывала в протокол сведения, которые этому господину излагали несколько граждан, внешний вид которых сразу же вызывал в памяти слово «ханыга». Причем она каким‑то непонятным образом успела добраться до дома и переодеться, поскольку на ней красовалась форма.

– Мое почтение, молодой человек, – поприветствовал Ровнина Гофман, когда тот подошел к нему. – Вы, должно быть, желаете задать мне вопрос – похоже это убийство на то, что мы видели третьего дня, или нет?

– Очень желаю, – кивнул Олег. – Ой! Доброе утро, Вадим Израилевич.

– Не очень доброе, да и не совсем уже утро, но неважно, – поправил очки недавний знакомец Ровнина. – Что до вопроса – таки да, общего много. Беднягу рвали на куски, кости грудной клетки сломаны так, будто по ним ударил паровой молот. Но есть и отличия.

– И какие же?

– Проявите немножко наблюдательности, – посоветовал оперативнику эксперт. – Даже не немножко, а совсем чуть‑чуть.

– Да елки‑палки! – Ровнин глянул на лицо убитого, сразу понял, что имеет в виду Гофман, а следом за тем ощутил сильное желание заорать во весь голос что‑нибудь нецензурное.

– Таки да, – тонко улыбнулся эксперт. – И я скажу вам так: глаза этого бедолаги не выдавлены, не выбиты и не выжжены. Они выколоты, и догадываюсь, теми же когтями, что рвали его тело.

– Однако, – выдохнул оперативник, справившись с собой. – А сердце? Язык? Они на месте?

– Да. – Вадим Израилевич на всякий случай глянул в разверстую грудь трупа, а после приоткрыл его рот. – В наличии. А что, где‑то в других местах их недосчитались?

– Есть такое, – подтвердил Олег.

– Но и это не все, – продолжил эксперт. – Есть еще один очень интересный момент, который, как мне кажется, вам надо знать.

– А именно?

– Думается мне, у вас с вон той девочкой кое‑что уже получилось, а дальше будет больше, – с улыбкой сообщил ему эксперт. – Я вижу, как она на вас нет‑нет и посматривает. Это не обычный взгляд, уж поверьте. Она имеет на вас серьезные виды.

– Лестно такое слышать, но я надеялся на другое, – чуть насупился Ровнин.

– Юноша, послушайте старого еврея – трупов у вас будет еще очень много. Более того, рано или поздно мы все перейдем в подобное состояние, уж таковы законы бытия. А вот молодость у вас одна, и надо прожить ее так, чтобы в старости у вас за душой было то, что стоит рассказать детям, потому что им это полезно услышать, и то, что нужно от них утаить, но зато приятно вспомнить. А эта девочка может вам дать и то, и другое, или я ничего не понимаю в прекрасном поле.

– Эта может, – усмехнулся Олег, вспомнив кое‑какие интимные подробности минувшей ночи. – Даже не сомневайтесь.

– Вот, у вас сейчас правильное выражение лица, – одобрительно произнес Гофман. – А теперь, когда вы наконец вспомнили, что работа не должна подменять жизнь, слушайте меня дальше, благо мне есть что еще вам рассказать.

– Я сплошное внимание, – мигом произнес Ровнин, уже понявший, как именно следует общаться с этим старым и, несомненно, очень умным евреем.

– Этого человека убили не сразу, – глянул на него Гофман. – Сначала его испугали, потом он бежал и только после умер. Причем убийца то ли о чем с ним поговорить хотел, то ли просто получал удовольствие от того, что жертва в его полной власти.

– А почему вы так думаете?

– На то есть две причины. – Вадим Израилевич устало зевнул, прикрыв рукой рот. – Первая – вы чуть запоздали, потому и не столкнулись с Семой.