– Их души в лучшем мире, тела можно отправлять в морг, а лично я все, что должна была сделать, то сделала, – показала операм свои руки женщина. – А теперь еду домой, поскольку моя смена уже кончилась. Кстати, Никитушка, прибудешь в участок, за меня в журнале распишись, будь добр.
– Хорошо, – кивнул капитан. – Сделаю, хоть это и непорядок.
– А я тебе печеньки на следующее дежурство куплю, – посулила ему женщина.
– Это все замечательно, но акты? – обеспокоился Олег. – И еще мне бы фото.
– Мой славный незнакомый юноша, все вам будет, – устало посулила ему Маргарита Сергеевна. – Но – завтра. Да, Никитка мне говорил, что это, возможно, серия, что начальство на рогах стоит и играет на трубе сигнал «тревога», но мне, признаться, все равно. Просто если я не посплю хотя бы восемь часов, то сама кого‑нибудь убью, и шиш вы меня за руку схватить сможете, ибо опытный эксперт для закона неуловим. Все, ушла.
– Вот сюда все вышлите, – сунул Олег женщине свою визитку. – Пожалуйста!
– Ладно, – как видно, очень уж жалобно Ровнин произнес последнее слово, ибо голос эксперта подобрел, – сделаю.
Маргарита Сергеевна взмахнула рукой в прощальном жесте и покинула квартиру.
– Интересная женщина, – проводил ее взглядом Олег, – во всех отношениях.
– Марго‑то? – хмыкнул Никита. – Забудь. К ней кто только яйца не подкатывал, всем от ворот поворот. У нас рассказывали, что давно, еще чуть ли не при Советской власти, она с одним лейтенантом хороводилась, там такая любовь была, что аж искрило все. Так вот парня этого вместе со всей опергруппой в Телави грохнули грузины‑цеховики за то, что они полезли туда, куда не надо, и с тех пор Марго стала такая – шутки шутит, но никому не дает. Ну, вроде как до сих пор того лейтенанта любит.
– Чего‑то на свистеж похоже, – поморщился Олег, возвращаясь в комнату, где находились трупы.
– Может, и так, – пожал плечами Никита, – а может, и нет. Хочется же иногда верить в то, что такое случается? Иначе совсем озвереть можно.
– Что стоим, что не работаем? – В комнату ввалился мордатый полковник со свирепым выражением лица. – А?
– Почему? – удивился Олег, сразу понявший, что на место происшествия нагрянул один из многочисленных представителей главка из числа тех, для кого важным является не результат, а участие, причем желательно в процессе распределения наград. – Работаем. Вот выдвигаем версии.
– Через час рапорт мне на стол! – рявкнул визитер. – Ясно?
– Так точно! – вытянулись в струнку оба оперативника, прекрасно понимая, что другие варианты общения с этим человеком все равно невозможны.
– И глядите у меня! – В этот момент взгляд полковника упал на тела, так и лежащие на полу, в горле у него что‑то булькнуло, и он спешно покинул комнату.
– В такие моменты очень уволиться хочется, – признался Никита Олегу. – Ну невыносимо же.
– Невыносимо – не носи. – Ровнин глянул на фото молодой девушки, висящее на стене. – Как думаешь, это их дочь или хозяйка квартиры в молодости?
– Дочь, – уверенно заявил Никита. – Я паспорта смотрел. Двадцать пять ей, зовут Ольга. Живет в Питере, уже позвонил, сказала, что приедет.
И снова дочь, уже в третий раз. Может, и правда появился наемник, который таким образом жилплощадь для перегорных наследниц освобождает? Набрал с десяток заказов, одним махом их выполнит, деньги получит и свалит из Москвы куда‑нибудь в Кунгур или Уфу на пару лет. Причем он вообще не из мира Ночи, а человек, который вполне себе оригинальное решение для запутывания следствия нашел, с мистическим подтекстом. Так что не сильно и плоха версия Маргариты Сергеевны.
И обоснование того, почему все время разные части тел пропадают, в нее укладывается. Криво, косо, но укладывается.
– Может, это вообще Фредди Крюгер? – задумчиво произнес Никита, присев на корточки у скрюченного в предсмертной судороге тела женщины. – А что, похоже. Я его в детстве, помню, до усрачки боялся, после того как сдуру какую‑то из частей в видеосалоне посмотрел. О, вроде прокурорские закончили, по лестнице спускаются. Ты хотел со свидетелем поговорить? Давай, шуруй. А я по остальным соседям пойду, участкового же не дождешься.
Сосед сверху и вправду оказался мужиком серьезным, был он кряжист, сумрачен, сед и в тельняшке. Мало того – удостоверение Олега изучил крайне внимательно и только после этого пустил его на порог.
– Давай недолго, старлей, – велел он оперативнику. – Машка до сих пор заходится, мне ее теперь долго валерьянкой еще отпаивать.
– Так мне сказали, что она вообще показания давать не в состоянии, – оживился Ровнин, – а оказывается…
– Пару вопросов можно, а потом вали давай, – проворчал дядька. – Мы вашим все уже рассказали.
– Ну, не совсем прокурорские мне «наши», – не стал особо миндальничать оперативник. – Шиш информацией поделятся, если только когда это им самим выгодно.
– Штабные, значит, – хмыкнул мужик, окончательно убеждая Олега в правоте Никиты. Явно этот дядька не один год в погонах ходил, причем не по коридорам с коврами, а с автоматом по горам. – Тогда ясно. Но все одно баба на нервяке, имей понимание.
– Само собой. Вас как звать‑величать?
– Петр Андреевич. – Муж свидетельницы протянул Ровнину руку, размером и твердостью напоминавшую лопату. – Да и чего она там видела‑то, внизу? Тела да кровь, вот и все.
– Это понятно, я в квартире побывал, там ничего не изменилось, – произнес Олег. – Мне другое интересно, а именно – что она слышала. В смысле еще до того, как вниз пошла. Ну и, может, вы чего добавить сможете?
– Так ничего, – почесал затылок Петр Андреевич. – Я крепко сплю, старлей. Как в отставку ушел пять лет назад, так и расслабился. Раньше‑то от шороха просыпался, а теперь на ночь чайку с мятой кружечку засажу и дрыхну до утра. А вот Машка – та чуткая. Да пошли, сам спросишь у нее. Только ты это… помягше.
Да оно по‑другому не вышло бы, поскольку женщина, сидящая на кухне, от любого неправильного вопроса могла снова начать лить слезы и блажить. Это Олег понял сразу, как только на нее глянул. Он даже удивился – вроде офицерская жена, ко всему должна быть привычна, а нервишки слабенькие.
– Мария… – мягко произнес Ровнин. – Как вас по отчеству?
– Ивановна, – всхлипнула супруга Петра Андреевича. – Вы спрашивайте, спрашивайте. Я же понимаю – надо. Да и наказать тех, кто вот так с Еленой обошелся, нужно!
– Накажем, – заверил ее Олег. – Мария Ивановна, а вы с чего решили, что внизу что‑то не так? Почему надумали спуститься и глянуть?
– Так у Лены с Леней всегда по ночам тихо, – пояснила женщина, вытерев носик платком. – Они рано спать ложатся. У нас вообще, слава богу, подъезд тихий. Молодежь вся от родителей давно посъезжала, шуметь некому.
– А тут, значит…
– Так крик прямо был, – сжала руки в кулачки Мария Ивановна. – Лена кричала, да так пронзительно! Я от него и проснулась. Думаю: что‑то не так, Петьку толкать начала, мол, сходи, глянь.
– Вот мне делать больше нечего! – проворчал бывший военный, ставя чайник на плиту. – Ночь для того, чтобы спать.
– Ну, я полежала, полежала минут двадцать – вроде тихо. Но душа‑то не на месте, мы с Ленкой уж сколько лет дружим. Надела халат, пошла, а там… Ой, боженьки мои!
– Потом она орать начала, – пояснил Петр Андреевич. – Ну, тут уж я подхватился, побежал, а эта истерит. Я ее домой и вашим набрал по «ноль два».
– Ясно, – кивнул Ровнин. – Мария Ивановна, а между криком и тишиной точно никаких звуков больше не было? Может, шаги какие‑то внизу, слова, дверь хлопнула?
– Смех был, – помедлив, глянула на оперативника женщина. – Точно, был. Такой… Неправильный. Я сначала‑то забыл, а теперь вспомнила.
– Неправильный, – повторил Олег почти нараспев. – А что с ним не так?
– Он какой‑то… – Мария Ивановна глянула на мужа, словно ища поддержку, но тот только руки в разные стороны развел, мол, «ты слышала, сама и говори». – Неживой. Нет, даже не неживой, а ненастоящий. Но настоящий. Не знаю я, как сказать, молодой человек. Не знаю.
