И у этих, кстати, тоже рты сведены судорогой, не похоже на то, что их чем‑то затыкали. Совпадение? Поди знай.

Хотя тут нельзя скидывать со счетов и тот вариант, что жертв убили одним ударом, самым первым, а уже после их тела курочили когтями.

Выйдя на лестничную площадку, Ровнин закурил, после достал телефон и набрал номер опера с «Сокола».

– Алло, Сергей? Привет, это Олег. Какой? С которым ты вчера на убой выезжал. Ага, тот самый. Ну чего, «поквартирник» какие результаты дал?

Слушая рассказ собеседника, Ровнин приятно удивился, поняв, что халявить тот не стал и честно опросил соседей, бабулек, что сидят у подъезда, и даже дворника, который по‑русски не сильно‑то и говорил. И все они в один голос утверждали, что убиенная старушка жила тихо, спиртным не баловалась, гости к ней не ходили, денег ни у кого не занимала и сама никому не одалживала. Ну, и так далее и тому подобное.

А самое странное, что никто ничего не слышал. Серегу, как и Олега, тоже заинтересовал момент того, что старушку убивали безжалостно и страшно, не в состоянии человек такую боль стоически вытерпеть. И тем не менее тишина ночью в подъезде стояла, ни один свидетель не пожаловался на то, что его стоны и крики разбудили.

– Что с родными и близкими? – дослушав Семенова, поинтересовался Ровнин. – Выяснил?

– И даже с ними пообщался, – ответил опер. – Вернее, с ней. Дочка у покойной есть, очень неприятная дама лет сорока с хвостиком. Сама орет: «Мама, мама, как же я без тебя!», а голос неискренний и глаза сухие. Да сразу видно – та еще стерва. Там с ней муж приехал, зашуганный до крайности, так он, похоже, и то больше бабку жалел, чем дочка. А она ему теща, между прочим.

– Ясно. – Ровнин помедлил мгновение, а после спросил: – Может, тогда она ее?

Он, как и прежде, не сомневался в том, что бабулю упокоил кто‑то из его клиентов, но не задать этот вопрос он не мог. К тому же оно по‑разному случается. Что, если доченька убитой ведьма? Не из природных, а из закладных? Ясно, что Серега про подобные нюансы слыхом не слыхивал, но он опер опытный, с наработанной чуйкой, из тех, у кого глаз‑алмаз.

– Не, – ответил Семенов. – Не к колоде козырь. Что стерва – факт. Что мать ей в хрен не впилась с той поры, как она из дома съехала, – тоже никаких сомнений. Но убить, да еще так, даже ради квартиры? Не потянет. Бздлива больно.

– А дети ее? – подумав, уточнил Олег. – Бабкины внуки? Нынче поколение такое выросло, что даже я диву даюсь, даром что старше ненамного. Прямо как дед какой‑то иногда говорю: «Мы такими не были».

– Тоже не катит. Узнавал, старшему тринадцать, младшей девять. Будь внучок года на три постарше, можно было бы порыть, а так…

– Ну да, – согласился с ним Ровнин. – Поколение «некст», они больше по «пепси» и МТВ. Выходит, тупичок?

– Выходит, он, – согласился с ним Серега. – Олежа, я крутить не стану, честно тебе скажу: особо лоб разбивать о стену не буду. У меня от следаков заданий воз и маленькая тележка, да еще своя текучка. Отработать «по горячим» отработал, а дальше, как оно пойдет, так и пойдет. Выйдем в «цвет» – наша удача. Нет – выходит, нет.

– Понимаю и не осуждаю.

– Попробовал бы ты еще! – хохотнул Семенов. – Да, материалы от эксперта и к тебе на почту ушли, и к прокурорской красотке.

– Вот за это спасибо! – обрадовался Ровнин. – И Израилевичу мою благодарность передай за то, что так быстро все сделал.

– Да не вопрос. Кстати, как у тебя вчера? Ну, со следачкой сложилось? Телефончик дала? Ну или сразу дала, даже без телефончика?

– Пока только телефончик, – в тон ему ответил Олег, – но не исключаю, что возможны варианты.

– Красава, – одобрил его слова Серега. – Правильной дорогой идешь. Я таких знаю, с ними удобно. Видно же, что лялька на карьеру упертая, значит, всякой межпухой вроде «давай поженимся» и «хочу сына, дочку и дачу» мозг тебе жечь не станет. А нам чего еще надо? Плюс если в чины выбьется, всегда можно будет между делом подкатить, мол, помнишь, как мы с тобой рекорды в койке ставили? Личные связи в нашем деле лишними никогда не бывают.

На том они и распрощались. Семенов пошел разбирать свои завалы, Олег же затушил сигарету, присел на ступеньку и призадумался о том, что сегодняшнее убийство, конечно, здорово усложнило ему жизнь. Если бы прибили одну бабулю на «Соколе», то шла бы работа в штатном режиме и шла. А вот нынешние два трупа ситуацию здорово изменили, теперь Морозов покоя Олегу не даст.

Впрочем, начальника отдела можно понять, поскольку и с него, в свою очередь, тоже спрос идет. Ну да, смутное время более‑менее кончилось, а там и милиция, точно феникс, восстала из пепла, поскольку власть поняла, что в том числе и без нее ну никак вертикаль не укрепить. До прежних, советских, позиций органам правопорядка, конечно, было еще далеко, но все же и финансирование улучшилось, и здорово упавший было в глазах народонаселения уровень доверия начал подниматься. И все бы ничего, вот только в комплекте с позитивными моментами шли многочисленные отчеты, статистика раскрываемости и прочие бюрократические изыски, от которых сотрудники за лихолетье девяностых отвыкли. Нет, в те годы писанины тоже хватало, но ее нынешний объем казался просто невероятным. На каждый выделенный рубль теперь три бумажки надо было настрочить. А то и пять.

И самое главное – вот какие показатели могли продемонстрировать непосредственно сотрудники отдела 15‑К? Напиши они о том, чем на самом деле занимались, так их всех на следующий же день в дурку бы и отвезли. Или чего похуже. Но при этом сдавать какие‑то отчетности Морозову было надо, вот он и крутился как мог, напрягая при этом своих сотрудников, которые, естественно, тоже чаще всего просто не знали, что им вообще писать. И, ясное дело, такой подход к вопросу никому не нравился настолько, что Баженов, например, недавние лихие девяностые потихоньку начал добрым словом вспоминать. Тогда отдел наверху никто не вспоминал, но при этом ничем и не напрягал.

Впрочем, Саше приходилось хуже остальных, поскольку он был обязан еще и посещать разнообразные совещания, брифинги и собрания, где ему, разумеется, через раз крутили хвост за отставание от графиков и низкие результаты, приводя в пример более приспособившихся к новым временам коллег.

– Эксперты заканчивают. – Из квартиры вышел Тим, уселся рядом с Олегом и закурил. – Еще дочка погибшей сюда едет.

«Снова дочка», – отметил про себя Ровнин. При отсутствии других параллелей это был хоть какой‑то, да крючочек.

– Главное, чтобы истерить прямо тут не начала, – продолжал тем временем вещать его коллега. – По голосу слышно, что девка на грани. Просто пока еще не верит в то, что случилось, а вот как увидит…

– Молодая? – уточнил Олег.

– Двадцать три. Не соплячка, конечно, но и жизни толком не нюхала. А тут такое! Слышал бы ты ее, когда я объяснил, что и как. Вот терпеть ненавижу…

– Ну да, – согласился Ровнин.

– Надо нашатырь приготовить, – вздохнул его коллега. – Распорядились‑то ими жестко.

– На «поквартирный» после разговора с ней пойдешь?

– Ну да. А смысл сейчас начинать? Да и прокуратура запаздывает что‑то. Скоро трупы увозить, а их нет. Вот скажи мне, Ровнин, почему так – мы первые приезжаем, подметки стаптываем, бывает, что и по голове получаем от бандитского элемента, а хвалят потом их? Мол, как умело было распутано сложнейшее дело.

– Диалектика, – флегматично пояснил Олег. – Нам в институте рассказывали о сильно древнем греке Гераклите, так он сказал, что в основе мироздания лежит вечная борьба противоположностей.

– В смысле нас и прокуратуры?

– В смысле – кто первый доложит о раскрытии, тот и молодец. Прокурорские к начальству ближе, вот они первыми и успевают на раздачу пряников. А мы вечно в бегах. Ладно, я что хотел, то увидел, пойду, пожалуй. Тим, коли не в труд, ты мне звякни, расскажи, как с соседями поговорил. И фотки пришли на почту, как готовы будут, лады? А я, если вдруг до чего докопаюсь, тебя в рапорт включу по‑любому. Чай, не чужие люди.