– Он согласен, – раздался голос Акинфия из кухни. – Забирайте. Но извинения все одно он услышать желает, и если им не поверит, то беда случится.

– Поверит, – хмыкнул юноша. – Говорю же – пробрало этого хоккеиста до самого нутра. Да еще и мать ему, думаю, всыплет будь здоров как, и за то, что ворует, и за то, что курить пробовал. А вечером отец добавит.

– Ну, последнее вряд ли, – усомнилась Ревина. – Уверена, ничего она муженьку не расскажет. Слишком сильно сына любит.

– Материнская любовь – дело такое, – согласился с ней Ерема, выходя из кухни. – Вон там комната его. Налево по коридору.

Из немудрящего, но, заметим, надежного тайника, оборудованного в письменном столе, Олег выгреб кучу всякого добра вроде порножурналов, колоды не менее похабных карт, нескольких видеокассет, в содержании которых сомневаться не приходилось, и ножа‑бабочки. Среди всего этого добра обнаружился и простенький портсигар, может, мельхиоровый, может, вообще латунный, на котором были изображены винтовка на фоне пятиконечной звезды и пропеллер, расположенный чуть ниже данной композиции. Ну а над всем этим вилась надпись «Крепи оборону СССР».

– Как ты и говорил – незамысловатая вещичка, такую не продать и ни на что не сменять, – произнесла Елена. – Воистину – с жиру некоторые бесятся.

– Я в пятнадцать лет и не такой дурью маялся, – вздохнул Олег. – До сих пор за некоторые вещи стыдно, только обратно ничего не переиграешь. Все, пошли уже. Мне, если ты забыла, еще в отдел возвращаться.

Перед тем как уйти из квартиры, Олег поклонился и громко произнес:

– Благодарим вас, уважаемые домовые, за помощь, мы бы без нее не справились.

– Идите ужо, – произнес Акинфий, не выходя из кухни. – И еще. Мы, парень, не домовые давно. Подъездные мы. Так что в другой раз не оплошай, верно нас именуй. Как должно!

– Не оплошаю, – пообещал Ровнин, погладив карман, в котором лежал блокнот. – И за науку благодарствую.

В музее все прошло неожиданно беспроблемно. Артем сначала извинился перед служительницей музея, которая вместо того, чтобы надрать паршивцу уши, долго всплескивала руками и радовалась возвращению экспоната. Впрочем, тут и мать воришки постаралась, рассыпавшись в извинениях и причитаниях вроде: «Что за молодежь, мы такими не были».

После подросток просил прощения у призрака, причем, как Олег и сказал, делал это проникновенно, правда, с трудом подбирая нужные слова. Но тут его извинить можно, не всякий день приходится извиняться в тишину и пустоту.

– Заявление они подавать не станут, – сухо сообщила Ревиной хозяйка квартиры, кутаясь в халат. Она побежала в музей как была – в нем и тапочках. – Так что никакой статьи не будет.

– Уголовной – да. А вот насчет периодики я бы не была настолько уверена.

– Сколько? – наконец‑то последовал вопрос, который не мог не прозвучать.

– А я уж думала, не спросите, – рассмеялась Ревина. – Да, Олежка? Ты же тоже ждал, когда наконец нас захотят купить?

– Не сильно, – ответил юноша. – Но предполагал, что без этого не обойдется.

– Так сколько?

– А нам не надо, – одарила женщину лучезарной улыбкой Елена. – Зарплаты хватает.

– Не могу понять – ты родилась дурой или просто характер у тебя такой? – вполне миролюбиво спросила у Лены жена чиновника. – Вот откуда в тебе столько говна?

– Тебе не понять, – огрызнулась девушка. – И таким, как ты, тоже.

– Денег не хотите – не надо. Но языки рекомендую держать на привязи. Это не угроза, а добрый совет. Скандал, даже если и случится, то его все равно быстро замнут, наших связей на десять таких хватит. А вам точно не поздоровится. И коллегам вашим тоже, волной всех накроет. Себя не жалко – их пожалейте.

На том, собственно, и распрощались. Олег было хотел все же выяснить у Ревиной, какая муха ее укусила, а после плюнуть на все и отпраздновать выданную Францевым премию в том самом «Пицца‑Хате», о котором говорил Артем, но девушка очень быстро с ним распрощалась и быстро зашагала к Большому Каменному мосту.

Олегу только и осталось, что пожать плечами, а после направиться в другую сторону.

Вот вроде бы все в «Доме на набережной» закончилось хорошо, и даже имелся повод для того, чтобы чуть‑чуть погордиться собой, а все равно на душе юноши остался какой‑то осадочек. Нет, не из‑за того, что Ревина вела себя если не странно, то как минимум некрасиво, или потому, что виновный в краже подросток, по сути, остался без наказания. Ну, не считать же таковым страх, который он сегодня испытал? Неделя, другая – и он о нем забудет, а после, чего доброго, решит, что с него все беды как с гуся вода, что неправильно.

Нет, Олегу не давал покоя то факт, что там, в доме, все могло пойти совсем другим путем. Сложись ситуация чуть иначе, не окажись с ним Лены, не пожелай подъездные им помочь – и привет, пишите письма. Что бы он смог сделать в этом случае? Да ничего. И как результат, призрак в конце концов рассердился бы не на шутку, после чего невесть каких дел мог натворить. Ну да, семейка, конечно, та еще, по крайней мере те ее представители, с которыми довелось свести знакомство, но они все равно граждане, которых он, Олег Ровнин, обязан охранять от всяких противозаконных посягательств, исходящих что от живых, что от мертвых. Ему подобное по должности предписано.

Потому словосочетание «неправильно это все», то и дело всплывавшее у него в голове, очень хорошо характеризовало его отношение к случившемуся. Ведь на самом деле неправильно. Не должно дело зависеть от случайностей, потому что не о каких‑то мелочах речь идет, а о жизнях людских.

А еще он вспоминал старые дела, которые ему доводилось прочесть. Призраки в них периодически фигурировали, но о проблемах коммуникации с ними там не упоминалось. То ли те, кто был способен их видеть, раньше в отделе больше работали, то ли призраки в былые времена охотнее контактировали с людьми. Как, например, Тит Титыч. Он тоже нежить, но с ним запросто можно пообщаться.

Ну или он, Олег Ровнин, какого‑то секрета не знает, который всем остальным известен. Если все обстоит именно так, то это обидно. Но только вряд ли, чего‑чего, а недомолвок в разрезе профессиональной деятельности в отделе не водилось, все с новичком наработанным опытом делились охотно. Да и как по‑другому? Слишком узок круг сотрудников, каждый каждому нет‑нет да спину и прикрывает.

Короче, Олегу было о чем подумать в дороге. Более того, свои выводы он пустил в ход сразу после того, как доложил начальнику об удачно завершенном задании.

– В принципе верно мыслишь, – демократично согласился с ним Францев, прикуривая сигарету, – но в твоих размышлениях есть одно слабое место.

– Какое? – мигом уточнил Олег, доставая из кармана пачку «Магны».

– А с чего ты взял, что тебя отправят на подобное происшествие одного? На это ли, на какое другое – неважно. Ну или с напарником, который не знает, как действовать в подобной обстановке?

– Так всякое в жизни бывает.

– Всякое, – снова согласился с ним Аркадий Николаевич. – Но до той поры, пока в отделе все идет по заведенному в старые времена порядку, начальник всегда сам распределяет задания между сотрудниками, компануя пары надлежащим образом. А именно так, чтобы способности одного дополняли возможности другого. Иногда, правда, случаются форс‑мажорные ситуации, но в этом случае действует протокол номер семь, который ты еще в начале службы изучил и расписался в ведомости о том, что с ним ознакомлен.

Олег кивнул, вспомнив объемный и жутко скучный документ, изобилующий канцеляризмами, который заверил подписью еще в июне. В нем было перечислено то, как он обязан действовать в ситуациях, выходящих за рамки его должностных обязанностей, и что не должен делать ни при каких условиях. Но с учетом того, что и Морозов, и Свешников с некоторым презрением назвали сей документ «филькиной грамотой», подразумевая, что все описанное к реальной жизни никакого отношения не имеет, он про него в тот же день и забыл.