— Кто навел? — процедил начальник отдела.

— Кто, кто. Дед Пихто, — проворчал бандит.

— Савва, давай наручники, — распорядился Францев. — Где ты ходишь вообще? Олег, тележку какую в сарае погляди. Не на себе же его к колодцу переть? И из аптечки бинт достаньте. Мне его смерть сейчас не нужна.

— Да ладно, не ори, — рыкнул Саша. — Расскажу. Но и ты помни — жизнь обещал. Хотя вам, ментам, веры нет…

— Раз сказал — значит сделаю, — усмехнулся Францев. — Через «не хочу», конечно, но сделаю. Говори.

— Твоя правда, был один черт, он мне про эту библиотеку и рассказал. Короче, этот старый х… Ах-х-хр-р-р-р-р…

Тут тело Маленького затряслось так, будто через него пропустили разряд тока, изо рта потекла слюна, и глаза выпучились так, словно бандит увидел диво дивное и чудо чудное.

А потом он умер. Совсем.

— Это не из-за меня, — заявил Баженов, который как раз закончил проверять багаж во второй машине.

— Ясное дело, — недовольно произнес Францев. — Если бы ты владел техникой отложенного проклятия, чего тебе среди нас делать?

— Техникой чего? — непроизвольно вырвалось у Олега.

— Отложенного проклятия, — вместо начальника ответил Свешников, вышедший из дома и держащий в руках бутерброд с сыром. — Интересная штука, доложу тебе.

— Которая лишила нас единственного свидетеля, — печально заметил Аркадий Николаевич. — Вот ведь!

— Да, засада, — констатировал Морозов, глядя на труп братка. — Савва, где едой разжился?

— Там, — показал на дом оперативник. — Они, видать, перед дорогой закусывали, а после все на столе и оставили, с собой решили не брать.

— И выпить есть? — мигом уточнил Славян, вернувшийся к первой машине за сумкой с деньгами.

— Почти полная бутылка «Абсолюта», — подтвердил Савва. — У «фиников» сухой закон, кто им даст ее через таможню провезти?

— Так пошли позавтракаем, — обрадовался Баженов. — Чего стоим? Этот все равно не оживет. Командор?

— Идите. — Францев подобрал с земли мобильный телефон, который Маленький выронил из рук, когда началась стрельба. — Саш, как им пользоваться, знаешь? Вот и держи. Надо опергруппу вызвать, пусть следственные действия осуществляют как положено. Не нам же их хоронить? И просто так не оставишь. Какие-никакие, а люди были.

— Сделаю, — кивнул Морозов, откидывая крышку, под которой находилась панель с цифрами.

— После остальным займись, — Аркадий Николаевич обвел рукой двор, — по паре выстрелов из каждого ствола, и в руки их им потом вложи. Ровнин, Свешников, вы как поедите, тоже в стену дома по две-три пули вгоните, ясно? И если спросят — они начали палить первыми, мы отстреливались. Хотя вас учить — только портить.

Он еще раз глянул на жутковато выглядящего Сашу Маленького, который, скаля зубы, таращился в утреннее небо мертвыми глазами, достал пистолет и выстрелил ему в грудь, туда, где находилось навсегда замершее сердце.

Еще неделю назад Олегу все происходящее с ним, возможно, показалось бы абсурдом, но не сейчас. Он совершенно спокойно сел за тот стол, где каких-то двадцать минут назад ели и пили люди, которых уже не было на свете, и не отказался от бутерброда, который ему сделал тот, кто их лишил жизни. Наоборот, он куснул его с удовольствием. Почему? Да потому, что окончательно принял для себя правила своей новой жизни. Более того — чем дальше, тем больше они ему нравились. Потому что правильные. И справедливые.

А еще он окончательно понял, что не хочет возвращаться в Саратов, и совершенно не потому, что его Москва своими возможностями поманила. Просто Олег теперь наверняка знал, что отдел — именно то место, где он хочет быть. Не полгодика, пока все не уляжется, а всегда. Потому что тут он свой среди своих. Может, впервые в жизни.

Да и вопросов без ответов чем дальше, тем больше. Например, теперь ему смерть как интересно узнать, что такое «отложенное проклятие». И это не считая всего остального!

— Ну как, Олежка? — очень в тему спросил Баженов, разливавший водку по лафитникам зеленого стекла, которые, наверное, еще дед Маленького покупал. — Не жалеешь, что к нам попал?

— Не-а, — ответил Ровнин, куснул бутерброд и с набитым ртом добавил: — Ни капельки.

Конец первой книги

Простые истины

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями – не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

– Ну Оле‑е‑ег! – жалобно проныла Ревина. – Ну сходи!

Она сложила руки в католически‑молитвенном стиле и придала лицу кротко‑просительное выражение.

– Ленк, сказал же – попозже, – даже не глянул на нее Ровнин, перелистнув очередной лист старого дела, а после отпив остывшего чаю. – Дождь чуть стихнет – и схожу.

– Да он, может, до вечера будет лить. – Елена глянула в окно. – Или до завтра. Осень на дворе! Нет, все понимаю – там сыро и мерзко, но и я же тебе не просто так знакомая, не здрасьте – до свидания. Мы с тобой, если ты забыл, спали вместе. А это мужчину, как мне кажется, ко многому обязывает.

– Во‑первых, у тебя довольно устаревшие взгляды на мораль и ответственность, – наконец‑то оторвал взгляд от пожелтевших страниц Олег. – Во‑вторых, спать мы с тобой, конечно, спали, и даже вместе, но ты уточняй, что в палатке, где еще три человека рядом сопело. Мало того – если бы не твои закидоны, от которых, кстати, страдают все, кроме тебя самой, то и этой ночевки на природе не случилось бы. И клещ меня там не укусил!

– Он не энцефалитный, – отвела глаза в сторону Ревнина, – так что ничего страшного не произошло.

– Это да, но сам по себе процесс его извлечения был не очень приятным, особенно если учесть место, в которое он вцепился. Думаешь, мне сильно понравилось тогда в медпункте? Ладно бы еще тетка какая в возрасте у меня его из зада выкручивала, тогда ладно. А так ведь и врачихе тридцати нет, и медсестра, елки‑палки, моя ровесница, а то и младше. Они хихикают, переглядываются, а я уже и на энцефалит согласен, и вообще на что угодно, лишь бы оттуда уйти. А все ты! «Олежка, ну не одной же мне ехать?», «Олежка, а давай ты всем скажешь, что мой парень?», «Олежка, ты такой сладенький, давай целоваться!».

– Не было такого! – возмутилась Елена, а после глянула налево‑направо, проверяя, нет ли еще кого рядом с ними. – Первые две фразы – признаю. Последнюю – нет. Давай на меня не наговаривай!

– Ты просто не помнишь, – обличительно заявил Ровнин, – потому что надергалась в компании своих одногруппников до состояния нестояния. Я вообще один трезвый среди вас был. Ну, почти.

– И прямо трезвый Ельховской глазки строил! – не выдержав, рявкнула Ревина. – Я все видела! Все запомнила!

– Везет тебе, – снова отпил чаю Олег. – Еще бы знать, кто из твоих одногруппниц Ельховская, потому что все они для меня там на одно лицо были. Ну, кроме той, которая на трактор «Беларусь» похожа – что весом, что просекой, которая после нее в лесу оставалась. Короче, ни разу твой аргумент не аргумент. И вообще я курить пошел, раз ты мне поработать не даешь.

Что Елена увяжется за ним, он не опасался. Его коллега была на редкость теплолюбивым существом, потому на улицу, где нынче было не только промозгло, но еще и здорово зябко, она точно не сунется. Конечно, она могла бы сходить наверх, взять свой плащ или куртку Ровнина и тогда уж выбраться на крыльцо, но тут в действие вступала другая ее черта, а именно – лень. Нет, когда вопрос касался дела или еды, Елена демонстрировала и расторопность, и хватку, но коли речь шла о ситуации вроде нынешней, то лишние телодвижения ей претили. Более того, Олег был уверен, что сейчас она уселась на его место и теперь пьет его же чай. А вот сушки – нет, не ест. Лена их терпеть не может с той поры, когда новичком в отделе числилась, ее тогда Аникушка ими перекормил.