Отдельно стоит отметить, что себя самого Ровнин новичком уже не считал. Да, времени с его первого появления на Сухаревке прошло вроде и не очень много, каких‑то несколько месяцев, но за этот краткий срок случилось столько разного, что иногда Олегу казалось, что он здесь уже пару лет службу несет.
Само собой, формальные признаки того, что он как был младшим в составе, так им и остался, никуда не делись. Ровнина по‑прежнему называли Олежкой все, кроме, пожалуй, Тита Титыча, рабочее место также находилось в дежурке, и именно он мотался по разным присутственным местам в качестве курьера, развозящего отчеты и прочие документы. Ну или забирал их, как вариант. Впрочем, Аркадий Николаевич объяснял это тем, что именно Ровнин выглядит приличнее остальных сотрудников отдела, и его не стыдно предъявить другим людям, а то и высокому начальству. Просто – ну не Баженова же им показывать?
Но при этом ни один из перечисленных пунктов Олега не смущал. В дежурке, например, ему обитать нравилось куда больше, чем наверху, причем особенно сильно он прочувствовал плюсы этого места тогда, когда на город навалилась изнуряющая летняя жара. На втором этаже днем царил ад, а внизу – наоборот, там прохладненько и приятненько, особенно если под столом с утра еще и баклажку с квасом заныкать. Ну да, он в Москве был куда хуже, чем в Саратове, больно химический, но жажду худо‑бедно утолял.
А вот остальные дела Олега, увы, обстояли не так хорошо, особенно в той части, которая касалась его родного города. Нет, родители были живы‑здоровы, он с ними за это время пару раз поговорил по телефону, а относительно недавно, в сентябре, ему с оказией даже передали кое‑какие личные вещи, но в целом происходящее там наводило Ровнина на не самые веселые мысли.
Дело в том, что сняли‑таки с поста генерала, а следом за ним отправили в отставку и подполковника Маркина, буквально на следующий день посадив на его место того самого Пузыря, коего так не любили коллеги на бывшем месте службы Олега. Емельяныч вроде как не сильно опечалился, в последний день устроил такую «отходную», что в ее процессе чуть здание ОВД не спалили, после забил багажник своей «Нивы» водкой и отбыл на многодневную рыбалку, сказав, что далее закон и порядок в конкретном данном районе Саратова может охранять кто угодно.
А самое печальное, что все это рикошетом ударило по Олегу. Васек, который нового начальника ОВД терпеть не мог еще тогда, когда тот серой мышкой шмыгал по коридорам здания и никому вроде бы ничего плохого не делал, тоже собрался на выход, благо кому‑кому, а ему предложения по самому разнообразному трудоустройству поступали с завидной периодичностью, только выбирай. В результате он остановился на одном из них, потому в ближайшее время собирался снять погоны и занять очень неплохую и, что немаловажно, весьма денежную должность в крупнейшем по области частном охранном агентстве.
Казалось бы – хорошо, только порадоваться за почти уже бывшего коллегу можно, но вот только в свете этого в зону удара попадали родители Олега. Просто люди Алирзаева, несмотря на запрет, уже пытались добраться до них, чтобы поговорить по душам и узнать, куда именно улизнул их сынок, но Васек откуда‑то про это проведал чуть раньше, чем азербайджанцы осуществили задуманное. Парамоновские прихватили гордых сынов Кавказа прямо в подъезде дома и как следует прямо там отволохали, объяснив, что так поступать не стоит. Вражда враждой, но вмешивать в разборки ни в чем не повинных людей не стоит, это уже беспредел, который никому не нужен. У себя дома – пожалуйста, хоть районами людей вырезайте, не жалко, а тут, в Саратове, подобное не принято. Приехали работать – работайте, но свое место и меру знайте.
Но вот теперь – все. С уходом Васька из органов резко упадет его полезность для криминальных кругов города, а значит, и за стариков Ровнина никто уже вписываться не станет. А зачем? Да и сам Воронин, конечно, держать на контроле этот вопрос не подумает. Не потому, что «с глаз долой – из сердца вон», просто так устроена жизнь, ничего не поделаешь. Новое место, новые люди, новые заботы – это все очень быстро смоет из памяти воспоминания о том, что было раньше. Нет, какое‑то время, конечно, у Олега есть, Алирзаев не сразу тему просечет, но рано или поздно все равно смекнет, что надежной защиты у немолодых людей, проживающих на Большой Казачьей улице, больше нет и можно пойти их как следует потрясти.
Само собой, и разговор о том, что ближе к зиме лидера азербайджанской группировки убьет кто‑то неизвестный, разумеется, тоже уже не идет. Ваську подобный блудняк теперь ни к чему, особенно с учетом того, что в ОВД сидит новый начальник, который, случись что, прикрывать его не станет, а больше Олегу в этом помочь никто не мог. Если только повезет и впишется Алирзаев в какие‑то терки с другой бригадой, которая его и завалит.
И что в свете всего происходящего следует предпринять, Ровнин пока придумать не мог. Ну не в Москву же родителей перевозить? Куда? И на какие шиши? Плюс и сами родители наверняка из родного города уезжать совершенно не захотят, это уж точно. Да что там – просто пошлют его с такими предложениями куда подальше, вот и все. Они у него, конечно, не идеалисты, власти уже лет пять как не особо доверяют, но все равно старая закалка дает себя знать. Есть в них непонятная и необъяснимая вера в то, что ничего плохого с ними в собственном доме произойти не может. А если что – так соседи помогут.
Короче – тупиковая ситуация сложилась. Олег все хотел по этому поводу посоветоваться с Францевым, но как‑то не складывалось – то одно, то другое мешало.
Но оно и не странно. Лето, как оказалось, для отдела 15‑К было во всех отношениях горячей порой, и в смысле стоящей на улице жары, и в разрезе того, что клиентура Францева и Ко в это время года была крайне активна. Люди летом времени на улице проводят куда больше, чем дома, особенно молодежь, которая, увы, еще и склонна к разнообразным авантюрам. Их так и несет в такие места, куда нос совать не стоит совершенно. То заберутся за каким‑то лешим в одну из заброшек (которых в городе за последние лет семь прилично прибавилось) и чуть не попадутся на зубок к гулям или пылевикам, то отправятся за город и там нарвутся на стаю оголодавших волкодлаков, которые моментально устроят сафари, смешанное с последующим пиршеством, то какая‑нибудь дуреха возьмет да и заключит сделку с ведьмой, получив от нее сложносочиненное проклятие, которое с той поры начнет цепляться ко всем ее подругам, медленно, но верно отравляя души этих ничего не подозревающих бедолаг.
А самым скверным было то, что чем дальше, тем больше обитатели Ночи начинали верить в то, что пришло их время, что теперь можно делать что угодно, не опасаясь возмездия. Пока массовый характер это поветрие еще не приняло, но все, даже Олег, который по неопытности не мог в полной мере оценить последствия неумолимо накатывающейся на город катастрофы, понимали – дело, похоже, дрянь. Сотрудники разрывались на части, бывало, спали по несколько часов, но все равно не успевали защитить всех, кто на свою голову вплотную столкнулся с тем, чего вроде бы на свете и нет, и потому не был к такой встрече готов. И все, что оставалось Олегу, Савве и остальным, – так это зафиксировать факт смерти очередного горемыки да изложить Францеву свою версию о том, кто именно отметился на этот раз – волкодлак, колдун, мусорщик или перевертыш.
Впрочем, и помимо текучки у Францева других дел хватало. Олег тогда, в деревне, думал, что со смертью Саши Маленького дело о смерти Хранителя кладов будет закрыто, но, как выяснилось, ошибался, причем капитально. Там все только началось.
Нет, с непосредственно бандитами, перебитыми отдельскими, все решилось без проблем. Как только местная опергруппа, очень недовольная свалившимися на них чьей‑то милостью пятью «холодными», узнала, чьи именно тела валяются рядом с машинами, то их раздражение сразу сменилось на безразличие. Как высказался командующий группой майор: «Чем их меньше – тем нам проще».
