– Олег! – окликнула его тетя Паша.

– Что? – повернулся к ней мужчина.

– Ты не будешь вторым Францевым, – сообщила она ему абсолютно трезвым голосом.

– Я знаю, – кивнул тот.

– Но и вторым Морозовым ты тоже не станешь. Уж поверь мне.

Никаких особенных сюрпризов утро понедельника не принесло, если не считать очередной квартирной кражи, совершенной непонятно как и кем. Входные двери закрыты, следов взлома нет, хозяин мертв. И традиционно распахнута балконная дверь, но с учетом того, что дело происходило на десятом этаже, никого из сотрудников милиции, прибывших на место преступления, это совершенно не насторожило. Весна на дворе, не исключено, что покойный желал просто дышать майской свежестью и, лежа на диване, созерцать Луну. Ну а в то, что грабители через балкон добро при помощи альпинистского снаряжения вниз спускали, естественно, никто из следственной группы не поверил, поскольку такое встречается только в сериалах про ментов, которые в последнее время стали пачками снимать. Но кино – это одно, а жизнь – другое.

Само собой, у сотрудников отдела 15‑К на этот счет была своя точка зрения, вот только толку от того ноль. Не пойман – не вор, кому тут что предъявишь? Да и на место преступления никто их не звал, они о произошедшем из сводки узнали.

– Рашид, падла! – злобно рычал Баженов, топоча ногами и обдавая коллег жутким перегаром. – Точно вам говорю – его дело. На поток поставил грабежи, хаты выносит по две в неделю, точно по расписанию. Клянусь, в один прекрасный день я на все плюну и просто его грохну без всякого суда и следствия.

– Слав, во‑первых, вот, возьми. – Ревина, сморщив носик, протянула коллеге сразу три подушечки жевательной резинки. – Жуй, говорю. В них заключены неповторимый устойчивый вкус и моя личная защита от твоего перегара. Дышать же невозможно! Что вы такое пили вчера?

– «Урожай», – ответил за приятеля Антонов и протянул руку, как бы говоря: «И мне жвачки дай». – Мы на рыбалку ездили. Что же еще?

– А во‑вторых? – активно двигая челюстями, поинтересовался Славян. – Сказала «а», говори и «б».

– Вчера то же самое вот он предлагал сделать, – мотнула головой в сторону Олега, который стоял в дверях кабинета, девушка. – Правда, не так экспрессивно, более аргументированно и куда масштабнее.

– Чего? – выпучив глаза, уточнил Баженов, а после ткнул пальцем в сторону улыбавшегося Ровнина. – Наш Олежка?

– Он самый, – подтвердила Ревина. – Прикинь?

– А «масштабнее» – это как? – голосом умирающего уточнил Антонов, которому явно было очень плохо.

– В разговоре звучали слова «резня», «карательная акция» и «большой террор», – любезно ответила ему девушка. – Как‑то так.

– Однако, – проникся Баженов и хлопнул Олега по плечу. – От кого‑кого, а от тебя не ожидал. Ты же у нас чистодел, такого не любишь. Тебе надо правильно, по закону, с доказательствами.

– Надо, – подтвердил мужчина. – Именно так, по закону. Но, как говорил Савва, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Не помню, чье высказывание, но это и неважно. Главное другое. На текущий момент этот выход единственно верный.

– Васек, мы дожили до своего звездного часа! – радостно заорал Славян. – Даешь ночь длинных ножей!

– Ты не спеши, – посоветовала ему Елена, отдавая остатки пачки «Стиморола». – На вот. Иногда лучше жевать, чем говорить.

– Не понял. А, нет. Понял. Мороз против?

– Почему против? – сложив руки на груди, ответил вопросом на вопрос Ровнин. – В целом за. Обстоятельства против.

– Поясни, – закинув жвачку в рот, потребовал Баженов.

– Списочным составом отдела, даже с Аникушкой и Тит Титычем, мы город в жизни не раскачаем, – спокойно, с улыбкой, произнес Олег. – Мало нас. Городских подтянуть без шанса что наших, что конторских, это, думаю, ты прекрасно понимаешь. Есть вариант вызвать на подмогу иногороднюю кавалерию, но и тут облом. Не потому, что никто не хочет, а просто по причине того, что денежков у нас нету. Погоди, не ори. Нам они нужны не для того, чтобы кому‑то заплатить, а просто на накладные расходы. Командировочные, билеты и так далее.

– Ну да, с зузами беда, – пробурчал Баженов. – Хотя если подумать, то варианты найти можно.

– Например? – осведомился у него Олег.

На данный момент разговор развивался именно в том направлении, которое его интересовало. Вернее – просто‑таки было нужно, так как в свете вчерашней беседы с Павлой Никитичной Ровнин внес в более‑менее сформированный субботний план кое‑какие корректировки, сочтя вновь возникшие обстоятельства для общего дела более рациональными.

И, скажем так, куда менее неблагоприятными для внутренней атмосферы отдела. Олегу совершенно не хотелось раскачивать общую лодку, пусть даже и ради благих целей.

– Ну, не знаю, – подорванный вчерашним излишним возлиянием и последующей интоксикацией разум Славяна в данный момент явно отказывался действовать быстро, – так сразу и не скажешь. Антонов? Чего молчишь?

– Ты заместитель начальника отдела, тебе и фишки в руки, – невозмутимо заявил Василий. – А наше дело простое – приказы выполнять.

– Отличная позиция, – похлопала в ладоши Елена. – А если он тебе прикажет из окна десятого этажа сигануть?

– Не, не прыгну, – цапнув со стола графин, наполненный мутноватой водой, произнес Антонов. – Я вообще высоты боюсь. И еще пауков.

– Ладно, я в архив, – сообщил всем Ровнин. – Если что – меня там ищите.

– Бумажный ты клещ, Олег, – помассировал виски Баженов. – И охота тебе пылью дышать?

– Охота, – подтвердил оперативник. – Работа сама себя не сделает.

На самом деле он хотел уйти по другой причине – слишком сильно было желание не мудрить с той задумкой, которая возникла у него в голове вчера, да и пойти более простым путем. Но вот какая штука – он уже не был уверен, в том, что его изначальный план верен. Не в смысле реализации, нет, тут как раз проблем бы не возникло, поскольку карты сложились в просто идеальный расклад, настолько, что только диву можно даться. Речь шла о моральной составляющей. Олег не мог для себя решить, насколько он вправе ломать сложившиеся за века традиции отдела. Даже с учетом того, что, возможно, худших времен последний за всю свою историю не переживал.

Да и ответить самому себе на вопрос «А одобрил бы такое Францев?» он тоже не смог. Может, он бы сказал «да».

А если «нет»?

Насчет архивной пыли Баженов был полностью прав: чего‑чего, а ее тут хватало. Нет, Аникушка в данном помещении, конечно же, и полы мыл, и тряпкой влажной полки протирал, но с учетом того количества бумаг, которое здесь хранилось, эти его труды, скорее, носили профилактический характер.

– И что нам надо найти? – спросил Саня у коллеги, когда щелкнул выключатель и тускловатый свет озарил пятиярусные стеллажи, которым, казалось, в этом помещении нет счета.

– Ищем папки с делами шестидесятых‑семидесятых и изучаем каждое из них, не пропуская ни единого, – ответил ему Олег. – Отдельный приоритет – шестьдесят седьмой год.

– Ты обозначь, чего конкретно в них высматривать следует? – переспросил Ольгин.

– А, да! – виновато глянул на него Ровнин. – Трупы из Троицка помнишь? Нас интересуют все дела, в которых содержится нечто на них похожее.

– Даже если речь идет о волкодлаках? – уточнил Саня.

– Да, – подумав, кивнул Олег. – Даже в этом случае.

– Лады. Откуда начнем? – глянул на тускло освещенное помещение архива Саня. – Оттуда или оттуда?

– Вот эти шесть стеллажей слева можно сразу отметать, я тут все давным‑давно перерыл, – ответил Ровнин. – Дальние, ближе к стене, оставим на потом, если ничего не обнаружим. Там просто в основном сильно старые дела лежат, еще царских времен. А начнем мы с правого крыла, с третьего ряда. Думаю, где‑то там нужные нам годы лежат.

Архив отдела был велик. В смысле – по площади. И следует отметить, что, когда Ровнин сюда попал в первый раз, его данный факт крепко удивил, поскольку у него в голове слово «архив» монтировалось с небольшой, по сути, комнатушкой, под потолок забитой пыльными папками, на обложках которых красуется слово «Дело». Нет, и папки имелись, и пыль присутствовала, все так. Но вот остальное с нарисованной в голове картиной никак не совпадало, поскольку помещение, выделенное под хранение документов, по размеру было, пожалуй, поболе чем дежурка на пару с коридором. Нет, заплутать тут было бы, конечно, сложновато, но на свежего человека вид десятков однообразных стеллажей, уходящих в глубь помещения без окон, производил немалое впечатление.