Глупо было пробовать достучаться до совести Абрагима, поскольку у него, как у представителя извечного пламени, ее просто не существовало в принципе. Да и людей ему было совершенно не жалко, особенно тех, кого он знать не знал. Убили и убили, велика ли беда? В сильно старые времена он их вообще ел. Но при этом у аджина имелся свой личный кодекс чести, в котором дружба стояла на одной из высших ступеней пьедестала. Ясно, что Олег на подобную роскошь даже претендовать не мог, но он проходил по категории «ученик друга», что тоже давало немалые преференции. Скажем так – в подобной ситуации Францев получил бы от аджина полный и честный ответ со всеми раскладами. Ровнин же надеялся получить хотя бы намек, пусть даже и очень завуалированный.

– Девка, которую я предупредил насчет твоей женщины, приходила сюда с Марфой, – помолчав, буркнул Абрагим, не глядя на собеседника. – Ты помнишь же Марфу? С ней за столом еще одна сидит, но про нее сказать совсем нечего.

– Конечно.

– Она пока никто, но видит ее каждый день.

– Как и положено ученице, – мигом считал намек шаурмячника Олег. – Ясно.

– Твой устаз был бы доволен, – потрепал его по плечу Абрагим, – я это знаю. Торопишься куда меньше, чем раньше, нужное от ненужного отделять научился. Еще жалость из себя выжги – совсем молодец станешь.

– Это вряд ли, – усмехнулся Ровнин. – Я тогда человеком перестану быть, а это тоже не очень хорошо.

– Иди, – подтолкнул его к выходу из кухни аджин. – С ней за столом еще одна сидит, но которую сказать совсем нечего, она куда‑то спешит, потому и вторая, что тебе нужна, уходить собиралась. А я пока чай твоей женщине приготовлю.

– И мне шаурму, – добавил Олег. – Прийти к тебе в дом и не съесть хотя бы одну – это преступление.

С памятной беседы в автомобиле, случившейся у дома, где раньше проживал Олег, более ни задушевных разговоров, ни тем более приватных встреч с главой одного из московских ковенов ведьм у него более не случалось. Сталкивались пару раз, как правило, при выяснении тех или иных провинностей, которые ее подопечные допускали, но и только. Тем более что подручные Марфы Петровны за редким исключением лишнего себе не позволяли. По крайней мере такого, что после получилось бы доказать.

Абрагим оказался прав, юные воспитанницы Марфы и вправду собрались покинуть шаурмячную, у них и сумки на плечах уже висели.

– Как, вкусно? – спросил Олег у Оксаны, дождался утвердительного кивка, поцеловал ее в маковку, а после обратился к зеленоглазке: – Что Марфа Петровна? Поздорову ли?

– Мне она не жаловалась, – немного опешила от вопроса оперативника ведьма. – Но так вроде всё ничего.

– Это хорошо, – одобрил услышанное мужчина. – Если не в труд, передайте, что Олег Ровнин приносит ей глубочайшие извинения.

После этих слов навострили уши не только воспитанницы Марфы, но и девушки из‑за другого столика. Ну, оно и понятно – подобное услышишь нечасто. Обвинения в адрес ведьм от сотрудников отдела – дело обычное, но извинения…

– А за что? – уточнила растерянно девушка. – Она у меня просто про это спросит обязательно.

– Марфа Петровна давненько, даже не в этом году, звала меня в гости, – добродушно пояснил Ровнин. – Чаю попить, пирожков поесть. Я пообещал быть, да совсем закрутился – то одно, то другое… Работа, она же никогда не кончается. Вот и выходит – обещал, да не сделал. Нехорошо ведь. Да, родная? Нехорошо же?

– Нехорошо, – подтвердила Оксана, ломая пластмассовой вилкой уже четвертую по счету пахлаву. Как она ее употребляла вот так, без чая, на сухую, Олег не очень понимал.

– Вот, – продолжил Ровнин. – Так что поклон ей от меня и извинения. Ну а если ее приглашение до сих пор в силе, так я бы при случае заглянул в гости. Очень уж у нее пирожки с вареньем вкусные!

– Не до гостей Марфе Петровне сейчас, у нее… – подключилась к беседе вторая девица, но фразу не закончила, получив сильнейший тычок под ребра от подруги.

– Разумеется, передам, – почти пропела зеленоглазая красавица, подходя к Олегу. – Думаю, ей будет приятно такое услышать.

– Тогда все совсем замечательно, – в тон ей произнес Ровнин, достал из кармана визитку и протянул ей. – Нежданный гость хуже хазарина, потому если у милейшей Марфы Петровны найдется минутка меня набрать и сказать, когда я могу наведаться к ней в гости, то было бы совсем замечательно.

– Ну конечно же! – Из голоса ведьмы просто‑таки сочился елей. – И – приятного аппетита!

– Благодарю! – одарил девушку максимально очаровательной (как он сам считал) улыбкой Олег.

– Пока, подруги! – демонстративно убирая визитку в сумочку, бросила та ведьмам из другого ковена. – Расплатиться не забудьте.

– Вали уже, – хмуро посоветовала ей коллега по цеху, та, что была постарше. – Кошка драная…

Впрочем, и эта парочка, оставив деньги на столе, покинула заведение Абрагима еще до того, как тот принес Олегу шаурму. Впрочем, оперативник чего‑то такого и ожидал. Ну да, он не самая одиозная фигура в столице и не самый матерый сотрудник отдела, но все равно сам факт того, что одна из гончих с Сухаревки буквально набивается в гости к главе ковена, уже примечателен. А с учетом того, что Марфу в городе вообще мало кто любил, поскольку всем было известно, насколько она мастерица стелить настолько мягко, что после сна все бока в синяках, то эта информация приобретала особый статус.

Конечно, можно было бы обойтись и без афиширования намерений, но Олег счел, что данный перформанс лишним не станет. Скажем так – это небольшой подарок Марфе от него. А может даже, эдакий гонорар за то время, что глава ковена ему уделит. Ясно же, что она после в своих интересах случившееся использует, поскольку в плане вождения за нос друзей и врагов с ней в Москве вообще мало кто мог сравниться.

Потому свою шаурму Олег поедал с чувством глубокого удовлетворения, попутно размышляя о том, что сегодня, конечно, Марфа Петровна его не наберет, поскольку решит выдержать паузу. А вот завтра‑послезавтра – наверняка отзвонится.

И не угадал.

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент, как раз тогда, когда на экране телевизора бесшабашный Джей из автомата обстриг крылья вконец спятившему ангелу Бартлби, что однозначно являлось не самым умным поступком.

Вообще‑то кассета с фильмом «Догма», который в данный момент смотрели лежавшие в постели Олег и Оксана, ждала своего часа с месяц, не меньше. Ее Ровнину вручил Антонов, сопроводив данный поступок сразу двумя комментариями. Первый был «оборжался», второй «как они это на экраны там пустили – не понимаю». И да, еще в процессе просмотра Олег согласился и с первым доводом коллеги, и со вторым. Просто как‑то года полтора назад Павла Никитична, пребывая в благодушном настроении, порассказала ему о том, как в годы войны она в только‑только освобожденной Польше схлестнулась с очень серьезными спецами из Ватикана, которые хотели прибрать к рукам некий артефакт, связанный с католической церковью и припрятанный поляками в надежное место еще в 1939 году. Сутаны и капелло романо эти парни не носили, зато лихо обращались с огнестрельным и холодным оружием, крови ни своей, ни чужой не боялись и излишним миролюбием не страдали.

Наших было шестеро, их семеро, в итоге в живых осталось двое – тетя Паша с простреленным плечом и кривящийся от боли итальянец с резаной раной из числа тех, которые не вылечишь. Ну а из заброшенной каплицы, сиречь небольшого храма, где в короткой схватке сошлись волкодавы из армейской разведки и посланцы Ватикана, вышла она одна. Но перед тем сумела разговорить своего недавнего противника, пообещав ему легкую смерть в обмен на информацию. Тот, понимая, что лучше умереть от пули в лоб, чем несколько часов загибаться от боли среди трупов, пыли и ломаных лавок, немало ей порассказал о том, чем занимается специальная группа при папском престоле, как они обращают в пепел вампиров, жгут ведьм, выявляют алхимиков и изымают из оборота колдовские книги. Нет, в принципе, Павла Никитична до того, как ее отправили по стране лагеря пересчитывать, занималась приблизительно тем же, но вот другой пласт деятельности этого товарища ей очень не понравился. Оказывается, эти ребята еще бдели за тем, чтобы писатели, художники и прочие творческие личности ни в коем разе не кинули тень на святую католическую веру, при этом оковами морали они себя не стесняли, пуская в ход с несговорчивыми творцами любые средства, вплоть до самых кардинальных. Отдел, конечно, тоже не в белых одеждах ходил, но подобное никому и в голову прийти не могло.