– Саш, давай все дела оставим на завтра! – взмолился Баженов, входя в здание. – Пожалуйста. Правда сил нет. Вон даже Командор сегодня не сюда вернется, а сразу домой поедет.

– Ты себя с ним не сравнивай, – посоветовал ему Морозов. – Я вообще не очень понимаю, откуда Аркадий Николаевич силы берет. Он крутится как белка в колесе, безостановочно. Иногда по двое суток на ногах проводит, между прочим. А ты каждый день хоть четыре‑пять часов, а дрыхнешь!

– Просто вы хилое поколение, – проворчала Павла Никитична, выходя из своей каморки, – изнеженное. Прибили василиска?

– Ага. – Лена размотала многострадальный платок Олега и показала ей глаза‑кругляши. – Вот.

– Хорошо. В хранилище их отнеси. Ключи знаешь где?

– Конечно. Все знают.

– Что тоже бардак, – заметила уборщица. – Когда все всё знают и ко всему доступ имеют, то порядка можно не ждать. Все понимаю – смутное время и так далее, но это неправильно. Распустил вас Аркашка чересчур. Чрезмерно. Хаос рано или поздно кончится, а вас после шиш переделаешь.

Она говорила что‑то еще, но Олег, привыкший к тому, что тетя Паша всегда всем недовольна, слушать ее не стал, направившись прямиком в туалет. Кровь на джинсовке и свитере, конечно, уже давно засохла, но надежда на то, что удастся ее застирать, в душе юноши все же теплилась. Хотя бы настолько, чтобы бурые пятна в глаза окружающим не бросались.

Ну и если совсем уж честно, то ему тоже сегодня ехать куда‑то совершенно не хотелось. Во‑первых, эмоций и так хватило с лихвой, во‑вторых, на улице стоял не май месяц, а джинсовка быстро не высохнет, и в‑третьих – он впервые за несколько дней наелся от души, потому больше хотелось если не вытянуться на диване и сладко заснуть, то хотя бы покемарить в родной дежурке, положив голову на руки, а те прежде на стол.

Но долг есть долг, по этой причине Олег, глянув на результат своих трудов в виде мокрой, но вроде отстиранной куртки, и решив, что и так сойдет, все же отправился в оперскую, где заместитель Францева наверняка раздавал указания на тему, кому куда и когда ехать.

– Сань, ну с чего ты взял, что мужика кто‑то из нашей клиентуры обнес? – лениво спросил у Морозова Баженов. – А? Мало ли кто мог квартирку выставить? И раньше умельцев было немало, насколько я знаю, а сейчас их вообще пруд пруди.

– Может, и так, – не стал с ним спорить коллега. – Только, судя по протоколу, замки в самом деле не вскрывали, а живет он на двенадцатом этаже.

– У меня приятель есть, он промышленный альпинист, – заметил Свешников, лежавший на диване. – Ему что двенадцатый, что тридцать шестой – без разницы.

– Вот! – ткнул пальцем в его направлении Славян. – Истину глаголешь, брат!

– Оно бы все ничего, да только мужика этого в больницу отвезли, – продолжил Морозов, тряхнув листком, который он держал в руках. – Не с инфарктом, замечу, и не с нервным срывом, а с очень странным для сегодняшнего дня диагнозом «общая слабость». Может, я и на воду дую, только надо бы глянуть на его шею и запястья. Есть у меня подозрение, что в одном из перечисленных мест обнаружатся два ма‑а‑аленьких прокола от клыков.

– Вполне возможно, – согласился с ним Савва. – Хм. Но если так, то это что‑то новенькое. Раньше вурдалаки подобными вещами не промышляли.

– Нехороший симптомчик, – кивнул Саша, недовольно глянул на зазвонивший телефон, но все же снял трубку. – Да, слушаю. Капитан Морозов. Что? Еще раз повторите. Нет, я хорошо слышу, просто… Ну… Не может такого быть. Да я все понимаю, но мало ли, ошибка… Что? Ясно. Еду.

– Чего случилось‑то? – встревоженный словами и интонациями Морозова, спросил Савва, привстав. – Сань?

Баженов и Ровнин тоже напряглись, глядя на словно сведенное конвульсиями лицо коллеги, который аккуратно положил трубку на рычажки аппарата.

– Не молчи, – попросил его Славян. – Отомри уже!

– Францева убили, – кладя листок на стол, медленно, буквально выдавливая из себя каждое слово, произнес Саша. – Полчаса назад во дворе его дома. Ошибки никакой нет, при нем удостоверение обнаружили. Просят подъехать.

Олегу, как чуть ранее Морозову, захотелось спросить, не ошибка ли это, но всем нутром он ощущал – все так, как и было сказано.

Вот только поверить в эту правду он не то что не хотел. Просто не мог.

– Слав, сядешь за руль? – спросил у Баженова Саша. – Пожалуйста?

– Совсем дурак? – возмутился Славян. – Давай, поехали. Ну вот не верю я, что Командора убить могут. Нас – да, его… Да ну на фиг!

– Я с вами, – заявил Олег. – И даже не спорьте!

– Ясно, что все едут, – встал с дивана Савва. – Только Ленке с тетей Пашей пока ничего говорить не нужно. Разберемся, выясним, вот уже тогда…

Все закончилось – отзвучали речи, отстучала земля о крышку гроба, отгремели выстрелы, после вырос холмик над могилой, а затем люди, пришедшие попрощаться с Францевым, потянулись к выходу с кладбища, и лишь сотрудники отдела, словно застывшие, так и стояли рядом с местом, где нашел вечный покой их начальник.

Впрочем, в последний путь Аркадия Николаевича пришли проводить не только коллеги по работе в милиции, хватало здесь и тех, с кем он по роду службы находился по разные стороны баррикад, причем последних среди скорбящих было как бы даже не больше, чем обычных людей.

И, что характерно, все они разбились на некие группы, которые расположились особняком друг от друга. В одной из таких, состоящих сплошь из немолодых дам, Олег приметил Марфу в черном платке и противосолнечных очках, в другой, где, напротив, кучковались разновозрастные мужчины, широкоплечего тезку‑ведьмака, с которым свел некогда знакомство в шаурмячной. Впрочем, Олег узнал не только их. Пришла на похороны владелица магазина одежды Кристина, причем ее бледное, но все равно очень красивое лицо почти наполовину скрыли огромные темные очки, стояли с цветами в руках два печальных старичка‑антиквара, а в первых рядах скорбящих недвижимой статуей застыл Абрагим. Причем, когда гроб с Францевым начала покрывать земля, аджин, никого не стесняясь, заплакал. Огромные слезинки текли по бородатому лицу, но сын пустынь не вытирал их, лишь что‑то бормотал на незнакомом Ровнину языке, как видно, таким образом прощаясь с другом. И к выходу он направился одним из первых, а уж после за ним потянулись все остальные.

– Большая потеря, – остановившись около Олега, произнес благообразно выглядящий пожилой мужчина в дорогом, но старомодном пальто и забавной небольшой шляпе с узкими полями. – Огромная. Сегодня этого никто в полной мере оценить не может, но пройдет время, и все поймут, какого масштаба личность от нас ушла. Вы согласны со мной, молодой человек?

– Да, – выдавил из себя Олег, тиская ладонями ленту, оплетавшую огромный венок, что стоял у его ног. – Все так. Именно, – пристально глянул на него мужчина, прикоснулся пальцами к краешку шляпы и направился в сторону главной аллеи.

Что до венка, так его Ровнину часом ранее вручил Арвид. Вернее, не вручил, это неправильное слово. Вурдалак остановил Олега, вышедшего из автобуса, который привез сотрудников отдела к воротам кладбища, и попросил уделить ему пару минут.

– Самое время для разговоров, – буркнул юноша хмуро.

– Самое, – неожиданно поддержала Ленца Павла Никитична, которая не только взяла на себя все хлопоты, связанные с похоронами, но и, по сути, последние три дня руководила отделом. – Только быстро давай, не задерживайся.

– Благодарю, – бархатным голосом произнес вурдалак и обозначил поклон, приложив ладонь к той части груди, в которой когда‑то у него билось сердце.

– Слушаю, – глянул на Арвида Ровнин. – Чего?

– Возложи венок на могилу Францева от моего имени, – попросил его Ленц, надвигая капюшон черной куртки на глаза. Погода нынче выдалась паршивая, дождливая, но день есть день, каким бы он ни был. – Не сочти за труд.

– А почему сам не возложишь? – уточнил Олег. – Что мешает?