Первым делом он набрал Морозова и в подробностях, шаг за шагом, рассказал ему все, что удалось узнать про убийство молодых людей.

– Значит, не волкодлаки? – уточнил начальник после того, как Олег закончил рассказ.

– Точно не они. Да ты и сам это понимаешь.

– Ну да. Тогда кто? Я о подобном способе разделывать тела жертв ни разу не слыхал. По отдельности – да. Но так… Что‑то новое.

– Или, наоборот, сильно старое, – возразил ему Олег. – А может, и просто нам пока неизвестное. Ты бы с тетей Пашей поговорил, а? Вдруг она наводку какую даст. А я ей после еще и фотки покажу.

– Сделаю, – пообещал Александр Анатольевич. – И не забудь – в воскресенье ты дежуришь. Эти два обалдуя, Баженов с Антоновым, у меня еще на той неделе его выпросили. Куда‑то ехать собираются, то ли на концерт, то ли просто водки на природе попить.

– Помню, – заверил его Олег. – Но ты погоди. Есть еще кое‑что.

– Что именно?

Возможно, не стоило бы новости, касавшиеся убийства Францева, рассказывать вот так, на ходу, по телефону. Да, наверное, имелся резон сделать это непосредственно в отделе, но Олег давным‑давно для себя принял решение не оставлять действительно важную, связанную с серьезными вопросами информацию на потом. Кто знает, наступит это «потом» или нет? Вон Аркадий Николаевич незадолго до смерти не поведал о том, что всю карусель вокруг Ровнина закрутил отец Машки, отложил все на завтра – и чем это закончилось? А знай он, Олег, все сразу, так, может, и тот неприятный разговор в кафе не случился бы, и палки в колеса ему Остапенко не стала пихать со злобы. Не факт, конечно, но – вдруг?

Потому Ровнин коротко, но при этом подробно изложил все узнанное от Ржавого Морозову. Тот после того, как Олег замолчал, выждал с полминуты, как видно переваривая услышанное, а после произнес:

– Я этого Батыя помню. Точнее – помню, что его на самом деле в те дни грохнули. Чуть‑чуть мы тогда опоздали, не успели с ним пообщаться.

– Да вряд ли бы он что тебе сказал, – усмехнулся Олег. – Судя по тому, что я услышал, это товарищ упертый. Был.

– Был, – повторил за ним Морозов. – А ты молодец. Есть что нам всем обсудить завтра.

На том они и распрощались. Олег помедлил пару секунд, а после набрал другой номер.

– Сергей Сергеич? – спросил он, когда на том конце провода сняли трубку. – Привет. Это Ровнин.

– Да узнал, – буркнул в трубку собеседник. – Здоров. Чего хотел? Если «пробить» кого надо – то не сегодня. И без тебя по углям бегаю.

Собеседником Олега был когда‑то майор, а теперь уже подполковник Ковалев, тот самый, что расследовал убийство Францева. За эти годы кроме звездочки на погоны он получил еще должность начальника ОВД, сначала в качестве ИО, а после и штатно. Данное кадровое решение удивило всех, а в первую очередь самого Ковалева. Впрочем, оспаривать его он не стал, вместо этого вышиб половину состава, кого добром, кого с «волчьим билетом», набрал новых сотрудников, которым вправлял мозги сразу же после того, как те ступали на порог его отдела, и начал наводить порядок в районе, беспощадно сажая на серьезные сроки не видевших края «братков», закрывая точки с «паленой» водкой и без жалости ломая ребра, а порой и хребты торговцам «дурью». С тех пор в него шесть раз стреляли, трижды пытались подставить под взятку и периодически обливали дерьмом как в прессе, так и в стремительно набиравшем мощь интернете.

Ковалева это все волновало не слишком сильно – он стрелял в ответ, не обращая внимания на вопли оэсбэшников, в буквальном смысле скормил одному из взяточников все помеченные купюры, а самого наглого журналиста, который нес совсем уж запредельную чушь, его сотрудники прихватили в борделе с шалавой, которая, несмотря на совершеннолетие, выглядела как ученица средней школы. Их вместе сначала сфоткали прямо на месте грехопадения, а после представителя «пятой власти» запихнули в камеру к матерым уголовникам, предварительно показав спешно сделанный глянцевый снимок «смотрящему». В результате вечером зашел туда Александр, а утром вышла уже Александра. Ну как вышла? По сути, вынесли оттуда товарища, настолько его прошедшая ночь утомила. С тех пор вой прессы чуть поутих, хотя и не слишком сильно, а Ковалев продолжил гнуть свою линию.

Олег за эти годы с вечно хмурым и упертым подполковником не то чтобы прямо сдружился, скорее, у них установились взаимовыгодные приятельские отношения. Ровнин Ковалева сильно уважал за профессионализм и умение отстаивать свою точку зрения, невзирая на регалии и погоны вышестоящего начальства. Подполковник же, хоть и держался чуть покровительственно с салагой‑лейтенантом, частенько шел последнему навстречу, как видно, узнавая в нем себя самого много лет назад.

– Сергей Сергеевич, скажи, тебе разнарядка на поиск вот таких граждан не поступала? – произнес Олег, а после зачитал фамилии бедолаг, смерть которых расследовал.

– Поступала? – хмыкнул Ковалев. – Нет, что ты!

Ровнин по тону собеседника понял, что сейчас будет продолжение, потому знай молчал.

– Да мне сегодня всю плешь с ними проели! – гаркнул в трубку подполковник. – И мой генерал звонил, и не мой звонил, и чекисты отметились, и депутаты какие‑то рвение проявили. Больно уж непростые папаши у двух из четверых «потеряшек». Высоко сидят, на страну из больших кабинетов глядят. Ну, не самых больших, но и не маленьких.

– А чего они именно на тебя насели?

– Кое‑кто из пропавших на моей земле прописан. Мамаши их пытались заяву еще вчера подать, а дежурный их развернул. Три дня‑то не прошли.

– Ну да, кому лишний висяк нужен.

– А теперь я крайним стал. Манкирую обязанностями, не выполняю свой долг и так далее.

– У меня для тебя, Сергей Сергеевич, две новости, – вкрадчиво произнес Олег. – Всё по классике – плохая и хорошая.

– Давай сначала хорошую, – потребовал подполковник. – Какая плохая, я, похоже, догадываюсь.

– Не вопрос. Хорошая новость в том, что повесить на тебя служебную ошибку не получится. Парни Богу душу еще до того, как их хватились, отдали.

– Слабое, но утешение. А они где вообще? И при чем тут ты?

– Я так, сбоку припека, – мигом протараторил Олег. – Свое кое‑что расследовал и случайно на этих мажоров наткнулся. А лежат они в морге города Троицка, потому в столичные сводки и не попали. И сразу тебе советую – на опознание отцов вези. Матерям такое видеть не надо.

– Крепко их? – совсем уж помрачнел голос Ковалева.

– Не то слово. По сути, препарировали ребят, причем, похоже, заживо. Сердца вынуты, глотки разорваны и так далее. Жуть, короче. Со мной молодой был, он только глянул, так сразу рот рукой зажал и во двор устремился. Да и у меня живот свело, чего уж там…

– Кто же это их так?

– Без понятия. Вот сводную группу сформируют, лучшими кадрами Москвы укомплектуют, авось она и выяснит.

– Ясно. Еще что‑то есть?

– Там этим делом опер занимается, фамилия его Моисеев. Проследи, чтобы ему по шапке не дали, ладно?

– За что?

– Да за все сразу. За то, что не сообщил, никого до сих пор не поймал и так далее. У нас любят крайнего находить, а он на эту роль в данном случае отлично подходит. А мужик хороший, правильный и службу верно понимает. Еще и Афган прошел.

– Раз правильный – сделаю что могу.

– Ну тогда все. Лейтенант Ровнин доклад окончил. Пойду ужинать.

– Приятного. Да, Олег…

– Чего?

– Спасибо, – произнес подполковник. – Выручил. Здорово выручил.

Пока Ровнин вел свои разговоры, Оксана и душ успела принять, и еду разогреть, и стол ее поставить.

– На сегодня все? – спросила она у Олега, когда тот заявился на кухню. – Или еще работу работать станешь?

– Все, – выдохнул он. – Силком тащи – никуда сегодня больше не пойду и слышать никого, кроме тебя, не хочу. Если хочешь, могу даже телефон из розетки выключить.

– Хочу, – вполне серьезно ответила девушка. – Если не шутишь.