– Лена все равно бы нашла способ, как этим духом договориться, – продолжил тем временем Францев. – А ты получил первый опыт общения с подобными объектами. Кстати, даже странно, что за такое количество времени ты с призраками ни разу не столкнулся. Это наша обычная клиентура, учитывая то, сколько этой братии обитает в городе.

– А их много?

– Да полно, – усмехнулся начальник. – Москва огромный город, в котором каждый день умирает куча народу, потому нет‑нет да кто‑то из них тут и подзадержится. Причем причин, по которым это случается, масса. Несчастные случаи, насильственные смерти, незаконченные дела… Замучаешься перечислять. Но сразу скажу – процент агрессивных душ очень невелик. В основном они отираются там, где когда‑то были счастливы или где проводили при жизни большую часть времени, никому при этом не вредя и ничего предосудительного не устраивая. Собственно, и ваш случай из таких. Я так понимаю, этот бедолага жил себе при музее и жил, не собираясь буйствовать. И если бы его не обобрал этот недоросль, то он еще невесть сколько лет там спокойно обитал бы. Хотя, конечно, такой срыв показателен, надо будет через годик‑другой в музей этот заглянуть и его проведать.

– А зачем?

– Профилактика, – пояснил Францев, туша сигарету. – Если призрак хотя бы раз ощутил свою мощь и безнаказанность, то это уже симптомчик. Может, он и дальше станет вести безобидный для живых образ жизни, а может, наоборот, начнет сначала потихоньку, а после все чаще и чаще людей третировать, получая от этого удовольствие. И вот такие души уже наша компетенция. Таких надо давить, пока они в силу не вошли, иначе может худое выйти.

– Но как? – всплеснул руками Олег. – Мы же их не видим?

– Не всегда и не всех, – уточнил Аркадий Николаевич. – Матерые души, у которых пара‑тройка веков в активе, любой может разглядеть, особенно ночью. Особенно те, которые на людей сильно злы.

– Ну да, мне Ревина говорила, – кивнул юноша.

– Которые помоложе, тоже увидеть можно, на то существуют специальные артефакты. У нас в отделе таких три числится. Одним только Лена может воспользоваться, двумя другими, в принципе, кто угодно. Но тут тоже имеется второе дно, понимаешь. Пуская их в ход, ты встаешь на одну грань с призраком, то есть увеличиваешь собственную уязвимость. И они, неупокоенные души, это чувствуют, причем очень хорошо.

– Да и ладно, – обрадовался Олег, понявший, что есть способы, как контролировать и эту ситуацию. – Лучше так, чем никак.

– Спорное утверждение, – не согласился с ним начальник. – Иногда лучше никак, чем как‑то. Возвращаясь же к теме нашего разговора, добавлю вот что – иногда отдел для решения особенно сложных вопросов привлекает сторонних специалистов. Например, медиумов. Но не тех, которые народ кружком усаживают и планшеткой по алфавиту водят, а настоящих, природных.

– Природных?

– Умение слышать умерших – дар не приобретаемый, а наследственный, – пояснил Францев. – Переходит от матери к дочери. Мужчин‑медиумов лично я ни разу не видал, хотя и слышал рассказы о том, что такие встречаются. Семей таких сильно немного, не более пяти сотен на весь мир. В Москве, например, на сегодняшний день есть три истинных медиума – Антонина, Анна, Анастасия. Ну, еще пара неинициированных по причине юного возраста – Ариша и Аглая. Первой недавно восемь стукнуло, вторая немного постарше. Но обе уже постигают азы профессии и, как положено настоящим медиумам, ни читать, ни писать не умеют.

– Чего? – изумился Олег. – Вообще?

– Представь себе, вот такое забавное ограничение существует. Ну как ограничение? Скорее, суеверие, идущее из глуби времен, когда еще и слова «медиум» в принципе не было, но Ночь традициями сильна. Не положено – значит не положено, и точка. Кстати, нынешние времена эти дамы всей душой приняли, потому что и деньги теперь можно зарабатывать без оглядки на ОБХСС, и в остальных областях жизни им куда проще стало. При советской власти всеобщее образование было обязательным, так они как только не ухищрялись, чтобы дочерей в школу не отправлять. А теперь всем по барабану – ходит дите на уроки, не ходит. Нет и нет, какая разница?

– Если честно, не очень представляю, как можно жить, не умея читать и писать, – признался Олег. – Вот вообще.

– Но живут же? – резонно заметил Францев. – И в последние годы очень даже неплохо, скажу тебе. Не скажу, что эти дамы прямо сильно с нами сотрудничают, потому как от госслужб им ни денег, ни какой другой пользы не перепадает, но и посылать куда подальше не рискуют. Тут как – сегодня ты нас завернул, завтра мы можем на некоторые вещи глаза не прикрыть. Или, к примеру, на помощь не прийти, если бандюки наедут. Спецы их класса много чего умеют и знают, потому народ к ним валит будь здоров как. А это значит что?

– Что?

– Значит, зарабатывают они сильно неплохо, а большие деньги в чужом кармане для братвы – что красная тряпка для быка. Но вообще это тема отдельного долгого разговора, некоторые детали которого тебе записать не помешает. А если время позволит, то, может, я тебя с Анной Алексеевной, самой толковой из московской троицы, лично познакомлю. Тебе оно лишним не будет.

Олег достал блокнот и вписал в него очередные несколько строчек.

– А вот Ленка еще про каких‑то Ходящих куда‑то там упоминала. И про пастырей.

– Не «куда‑то там», а близ Смерти, – поправил подчиненного Аркадий Николаевич. – Это, брат, тема специфическая и непростая. Ходящие – высшая каста, самый надежный мост между призрачным и реальным миром. Я бы сказал – магистральный. Они с призраками не только общаются, они их, например, к себе на службу ставить могут, и те за подобное предложение обеими руками хватаются, поскольку получают шанс из нашего мира в конечную точку бытия уйти. Еще, после того как Ходящий войдет в полную силу, он сможет любого, даже самого лютого и озверевшего духа развоплотить, а это, знаешь ли, дорогого стоит. С просто сильным духом, который еще не дошел до стадии обретения призрачной плоти, я, например, может, и справлюсь, но и то не один, а с помощью Ревиной. Тебя же он, уж не обижайся за правду, сожрет и не подавится. Нет у тебя пока такого опыта и знаний, чтобы против подобной зверюги выйти. Но с более серьезным противником, таким, у которого пара‑тройка сотен лет и десяток‑другой убитых людей за плечами, могу не совладать. А Ходящий – только в путь. Это его профиль.

– А в Москве такие есть? – жадно осведомился Олег. – Ходящие?

– Давно уж нет, – вздохнул Францев. – Ни в Москве, ни в России. Уж лет сто как. Такие спецы появляются крайне редко, поскольку Ходящим может стать только кто‑то из ведьмаков, а их и так‑то раз‑два и обчелся. Плюс публика это непростая, вздорная, к которой особый подход нужен. С ведьмаками надо действовать очень осторожно, так, чтобы даже тени мысли не возникло, что ты их под себя гнешь. Очень они этого не любят.

– Никто такого не любит, – произнес Олег. – Ну, кроме разве извращенцев разных.

– У ведьмаков на свободе воли вообще конкретный пунктик, – пояснил Аркадий Николаевич. – Мне иногда даже кажется, что им эта способность вместе с силой выдается. Чуть что пошло не так, не по их – мигом взбрыкивают. Особенно те, что постарше, с этими даже о сущих мелочах договориться почти невозможно. Хотя, впрочем, исключения везде встречаются, я вот с одним таким завтра за город собираюсь наведаться. Желания куда‑то тащиться у меня, конечно, никакого нет, но – надо. Да ты этого пассажира знаешь, я тебя с ним знакомил весной, у Абрагима. Тезка твой, тоже Олег.

– А, да! – Ровнин вспомнил плечистого парня, который тогда, в шаурмячной, крепко жал ему руку и с очень большим уважением относился к Францеву.

– Олег этот редкая пустомеля и фантазер, но иногда, сам того не понимая, он приносит мне в клювике очень и очень интересную информацию, а ради такого можно и время потерять. Ну, как Ходящий в Москве появится, и я об этом первый узнаю?

– И что это даст? – шурша ручкой по бумаге, мигом осведомился юноша.