– Тут ведь как – кто поспел, тот и съел. Молодой ведьмак, особенно до того, как силу обуздает, наверняка кучу неприятностей на свою голову заработает, причем таких, которые в могилу могут свести. Сила‑то до инициации, считай, ничья, охотников на нее немало найдется, и если с умом смертушку от его головы отвести, то он наверняка этого не забудет. Даже потом, когда начнет разбираться в раскладах ночной жизни. А значит, в ситуации «да‑нет» с немалой долей вероятности ты от него услышишь «да». Ну, если жадничать не станешь и будешь соблюдать правило, которое гласит: «Нельзя только брать, иногда надо и давать, причем в некоторых случаях бескорыстно».
– Ясно.
– Но, повторюсь, ведьмаки – это тебе не упыри или ауки. С ними надо работать тонко, бережно, просчитывая каждый шаг на несколько ходов вперед. Никаких импровизаций, никаких «да сойдет». Любая оперативная разработка должна выглядеть как случайность, каждое решение объекта должно подаваться так, будто это он сам надумал так сделать, а не ты его к тому подтолкнул. Хотя это в любой ситуации лишним не будет, не только с ведьмаками. Чем больше Ночь должна отделу, тем лучше. Сам же видишь – мы в делах захлебываемся. Их меньше не становится, а нас больше, и вряд ли сильно скоро эта ситуация хоть как‑то стабилизируется. Потому надо использовать все ресурсы, и разветвленная сеть должников и полезных знакомств из них самый перспективный. Погоди‑ка, дай отвечу.
Францев снял трубку с затрезвонившего телефона, а Олег тем временем стал вносить в блокнот те полезные сведения, которые в процессе разговора туда не попали.
– Это плохо, – нахмурившись, произнес Францев. – Уже лучше. А вот это – неправда. Михаил Андреевич, не стоит из меня дурака делать. Не люблю такого. Что вы говорите, есть свидетель? Неплохо. Тогда через часок я к вам наведаюсь, желаю с ним лично пообщаться. Но если тогда, когда я приеду, выяснится, что за десять минут до этого он с криками «пропадите вы все пропадом» выбежал на улицу и сгорел синим пламенем, то крайним окажетесь именно вы, и никто другой. И ответ за все случившееся придется держать вам. Нет, никто никого не запугивает. Я просто излагаю факты такими, какие они есть. До встречи!
Францев повесил трубку, полминуты помедлил, а после достал из пачки еще одну сигарету.
– Редкая скотина этот князь, – сообщил он Олегу, щелкая зажигалкой. – Скользкий как угорь, голыми руками не сцапаешь. Юлит, юлит, извивается, ни слова в простоте не скажет. Арвид на его фоне просто эталон благородства и честности.
– А почему князь? – опустив еще пяток вопросов, возникших у него в голове, поинтересовался Ровнин.
– Потому что он князь и есть, – ответил ему Францев. – Из старой фамилии, которая даже в «Бархатной книге» значится. Это такой справочник дворянских семейств России, его еще при царе‑батюшке составили. Так вот там, где‑то в серединке, сильно после Трубецких и Голицыных, но еще до мелкопоместной шелупони и порубежной шляхты, обретается когда‑то славный род Ростогцевых. А Михаил Андреевич, тот, с которым я только что беседовал, его последний представитель. Условно, разумеется, потому что по факту он давным‑давно мертв.
– Клево! – восхитился Ровнин. – Нет, дома, в Саратове, у меня знакомый граф есть, он в соседнем подъезде живет. Но он такой граф, не сильно настоящий. Дядя Сева раньше начальником СТО работал, а потом его приватизировал и новым русским стал. А титул он себе в дворянском собрании купил, есть у нас такое на Соколовой улице, недалеко от кладбища. Вот там он себе грамоту и приобрел, в которой написано, что Всеволод Иванович Кизяков есть граф Российской империи из рода… Этих… Как их… Гет… Гед…
– Гедеминовичей, – подсказал Францев, получил в ответ кивок, а после расхохотался. – Граф Кизяков из СТО. Блин, чего только у нас не встретишь! Зато не скучно!
– Это да, – подтвердил Олег. – Он себе еще дворянское гнездо строит где‑то в районе Широкого Буерака. Что вы опять смеетесь? Ну да, название так себе, зато там места красивые. И сазан берет не хуже, чем в Терновке. Мне так Сан Саныч говорил. Ну, с которым я в Саратове в одном отделе работал.
– Все‑все, – вытирая выступившие слезы, произнес Аркадий Николаевич. – Сазан – это святое. Вот когда‑нибудь разгребемся немного с делами, и напрошусь я к тебе в гости. На рыбалке сто лет не был.
– Так всегда пожалуйста! – было ответил Олег, а потом, вздохнув, добавил: – Правда, не знаю, когда это «пожалуйста» сработает. Вы же в курсе моей ситуации.
– Ну да, в этом случае непонятно, кто кого ловить будет – то ли ты рыбу, то ли кто‑то тебя. Хотя и ясности, когда дел станет меньше, у меня все равно нет. У нас ситуация – как вид из‑под хорошего забора вверх: просвета нет. Да! Хорошо, что напомнил, совсем же из головы вылетело. Я ему про рыбалку, а он, значит…
– Чего? – насторожился Олег.
– Того, – сдвинул брови Францев. – Скажи мне, дружище: ты что, от нас решил куда‑то перевестись?
– Я? – Ровнин среагировал не сразу, поскольку на несколько секунд потерял дар речи от удивления. – Куда? Зачем? Я нет! Вы чего?
– Так‑то оно так, вот только у меня сегодня кадры запросили на тебя подробную характеристику, аж факс прислали, а подобное просто так не происходит, – покачал головой начальник. – Всегда какой‑то повод имеется. Правительственная награда и внеочередное звание тебе не светят, увольнение или служебное расследование тоже, значит – что? Перевод, причем наверх, в аппарат главка или еще куда. Про то, что повышают просто так, за то, что сотрудник молодец, я, сколько служу, ни разу не слыхал. В кино видел, это да. В жизни – нет. Всегда на то есть какая‑то причина, причем, как правило, с большими звездами на погонах. А с учетом того, что ты еще и служишь без году неделя…
– Да не знаю я! – жалобно произнес Олег. – Правда не знаю.
– Ладно, разберемся. – Францев затушил сигарету в пепельнице и встал с кресла. – Но вообще вся эта возня очень сильно тебе может навредить.
– Переведут? – обреченно спросил Ровнин. – Да?
– Ну, это еще бабка надвое сказала. Помнишь, как в детстве – долго сказка сказывается, да не быстро дело делается. Государственная машина свои колеса вертит непрерывно, но сильно медленно, так что за это беспокоиться не стоит. А вот за то, что такой же факс наверняка ушел в Саратов, переживать можно начинать прямо сейчас. Самое же скверное, что попадет он и в кадры тамошнего главка, и в твое бывшее МВД. В отделе‑то тебя прикроют коллеги, те, которые в Москву тебя наладили, они, похоже, мужики правильные, а вот из кадров информация может уйти на сторону запросто. Не думаю, что часто у вас информацию по сотрудникам из столицы запрашивают, да еще о таких, которые отслужили всего ничего. Одна кадровичка другой рассказала, та третьей, и понеслась душа в рай. Да начальник, что документы подписывает, да секретариат… И везде твоя фамилия светится. Понял, куда я гну?
– Ага, – ошарашенно произнес Олег. – Блин, а чего делать‑то теперь?
– Думать, – ответил Францев, снимая с вешалки свою видавшую виды кожаную куртку. – Изменить все равно ничего уже не получится, значит, надо действовать. Но, прежде чем что‑то начинать делать, всегда следует подумать. Ну, если время позволяет, а оно у нас есть. Немного, но есть.
– Так себе утешение, – печально заморгал юноша.
– Чем богат, тем и рад. Ничего другого тебе пока предложить не могу.
– Да я понимаю…
– Ну, раз понимаешь – молодец. Ладно, давай собирайся, со мной поедешь. Лучшее лекарство от тоски‑печали – работа, по себе знаю. Да и на князюшку глянешь, оно для тебя лишним не будет. Интересный господин, на Арвида совершенно не похожий. И поопаснее того будет, поскольку и амбиций, и пристяжи у него куда больше.
– А между собой они как? – Несмотря на нахлынувшие одновременно чувства безнадеги и непонимания происходящего, Олег свою любознательность все же не растерял. – Ладят?
– Как и все остальные семьи – держат вооруженный нейтралитет, – закрывая дверь кабинета, ответил Францев. – При встрече демонстрируют друг другу белоснежные улыбки, обнимаются и похлопывают друг друга по спине, но при первом же удобном случае клыки в ход готовы пустить. В принципе, все существование вурдалаков – это бесконечная дорога к все большему богатству, влиянию и воздействию на умы всех, кто попадает в их орбиту. Другое дело, что некоторые, как, например, Арвид, достаточно умны и понимают, что худой мир всегда лучше хорошей войны, потому обуздывают свои амбиции, предпочитая безобидное малое проблемному большому. А такие, как Себастьян… Помнишь такого?
