– Которая медуза? – уточнил Ровнин.
– Если отталкиваться от мифов, то можно сказать и так. А в целом это редкостная пакость, которая по природе своей, скорее, ближе к хамелеонам, потому ловить ее то еще удовольствие, особенно если она под землю забьется. Плюс тварь эта очень опасная, крайне агрессивная и вечно голодная. У нее три змеиных головы, каждая до краев залита ядом, причем все они разные. Один парализует жертву, второй заставляет кровь в ее венах закипеть, а третий обращает в безумие, причем самого скверного толка, агрессивное. Начинает такой человек крушить все и вся вокруг себя до той поры, пока его не убьют или он сам не умрет. От момента укуса до момента смерти проходит минут десять, представь себе, сколько всего такой безумец натворить может.
– Жуть, – признал Олег.
– Она. Одна радость – горгоны крайне теплолюбивы, при минус пяти в спячку впадают, а если мороз до минус двенадцати доходит, то из нее уже и не выходят. А у нас, слава богу, даже под землей зимой в большинстве своем не сильно жарко. Но это так себе утешение, потому что если эдакую пакость завезут по весне, то до зимы много народу на тот свет может отправиться. В последний раз, насколько мне известно, почти полсотни москвичей погибло, пока эту дрянь не выследили и не убили.
– Это в каком году?
– В пятьдесят седьмом, – ответил Францев, выруливая на темный проспект. – Тогда в Москве фестиваль молодежи и студентов проходил, вот кто‑то из гостей ее и приволок с собой. Случайно ли, нарочно – не знаю, но шороху она навела будь здоров какого. Хорошо хоть никого из иностранцев не приговорила, а то не обобрались бы наши с тобой предшественники беды. Времена уже помягче были, чем пятью годами ранее, но не настолько же? А вообще, если интересно, у Павлы Никитичны подробности можешь узнать. Она тогда как раз поисковой группой и руководила.
– Спрошу, – кивнул Олег. – Аркадий Николаевич, а все же – что же такое случилось, что даже вас это впечатлило? Ну, если не совсем это секрет?
– Да нет тут ничего секретного, – чуть помедлив, ответил начальник. – Если ты помнишь, то два те питерца, что прибыли в Москву, приходились Соколу племянниками. Их обратили в вурдалаков и натравили на дядьку, а те его выпили.
– Жесть какая! – проникся Ровнин.
– Нет, – мотнул головой Францев, – не жесть. Демонстрация.
– Демонстрация чего? – уточнил юноша. – Силы? Вы вроде говорили, что Сокол сначала был под Монахом, а потом начал копытом бить. За это его так?
– Интересный ты товарищ, Ровнин, – рассмеялся Аркадий Николаевич. – Неожиданные версии выдаешь, которые и правильными не назовешь, но и совсем уж неверными тоже. Нет, это была демонстрация… Как бы сформулировать‑то… Преимущества образа жизни в качестве вурдалака. Наверное, так правильнее.
– То есть…
– То и есть. Ладно, давай с подробностями все тебе расскажу. Сначала этих двух недорослей на глазах Монаха обратили в вурдалаков, продемонстрировав то, что это и не сильно больно, и не так уж страшно.
– А это не больно? – уточнил Олег.
– Ну, меня не инициировали, но в целом, думаю, нет, – ответил Францев. – Хотя приятной эту процедуру все же, конечно, не назовешь. Но, полагаю, что зуб дергать все же больнее. Ладно, не суть. После Монаху продемонстрировали очевидные плюсы нового состояния гостей из культурной столицы.
– Это какие?
– Выстрелили в каждого по паре раз, причем, думаю, даже в голову, ножами потыкали. Им же теперь это без разницы, они от свинца и стали даже не почешутся. А про серебро, полагаю, упоминать не стали. А зачем? Это же рекламная кампания. Ну а после, через пару дней, когда те совсем загибались от отсутствия крови и выглядели как тени, показали, как именно происходит поддержание новой оболочки в должной форме, а именно скормили новорожденным вурдалакам их собственного дядюшку. Мол, были доходяги, кровушки хлебнули – снова розовые и веселые. А поскольку кровь не дефицит, то жить таким образом можно вечность. Так сказать, совместили наглядный, познавательный и даже назидательный момент.
– И правда жесть! – проникся Ровнин, представив себе, что испытывал в последние минуты жизни Сокол. Так себе, наверное, ощущение, когда твои собственные племянники сначала превращаются в персонажей из фильмов ужасов, а потом тебя самого в пищу употребляют.
– Жесть, – подтвердил Францев. – Но не это главное. Здесь мы имеем очень грамотно спланированную жесть, и вот именно этот факт меня смущает больше всего. Не смекнул, о чем я, да?
– Если честно – да. То есть – нет.
– Понимаешь, Олежка, на первый взгляд вся эта акция состоит из сплошных преступлений, верно? Обращение людей в вурдалаков, убийство, причем из числа тех, которые не то что мы, но и Покон не приемлет, и так далее. Но это на первый взгляд. А если разбираться начать, то окажется, что виноватых мы не найдем. Ни одного.
– Да ладно! А как же…
– Как же что? Для начала выяснится, что эти два молодых идиота доброй волей решили стать вурдалаками. Есть такая традиция у кровососов, они вправе предложить смертному принять их образ жизни, и если тот ответит «да», то ни к главе семьи, ни к тому, кто их обратил, претензий с нашей стороны быть не может. Человек вправе решать свою судьбу сам. Даю голову на отсечение – эта парочка именно так и поступила, чему есть несколько видоков, которые данный факт подтвердят.
– Ничего себе! – присвистнул Олег. – А мне про такое никто не рассказывал.
– Случая просто не было, – пояснил Францев. – Да и не самая важная это деталь. Теперь покойный Сокол. Эти двое убили его, верно, но вот какая штука – они почти наверняка не осознавали, что делают.
– Аркадий Николаевич, но это‑то как?
– Я неверно выразился, – пояснил начальник. – Нет, они, конечно, понимали, что пьют кровь, это само собой. Но, во‑первых, им никто не рассказал, что человека нельзя опустошать досуха. Вспомни, что ты вчера у Ростогцева слышал? Надсмотрщику строго‑настрого запретили с ними общаться.
– Ну да, – кивнул юноша, – было такое.
– Вот. Во‑вторых, первая кровь новорожденному вампиру сильно бьет в голову, настолько, что тот почти ничего не осознает. И наконец, в‑третьих – их было двое, причем оба загибались от вурдалачьей жажды. Теперь яснее?
– Они могли просто не уловить тот момент, когда в венах дядьки ничего больше не осталось, – медленно произнес Олег. – Совсем ничего. Как Славян на квартире Сокола и говорил.
– Потому даже врожденный инстинкт не выдаивать жертву досуха, который изначально заложен в любого вурдалака, по совокупности обстоятельств просто не мог сработать. Ну а поскольку подобный казус может привести к нежелательным для семьи и их главы последствиям, то этих двух дурачков практически сразу показательно казнили за нарушение Покона. Как результат – мы еще чуть ли не благодарность Рашиду должны вынести, поскольку он в этой ситуации показал себя законопослушным и благонадежным членом ночного сообщества. Собственно, именно это он мне и скажет, припри я его к стенке.
– Очень круто, – проникся Олег. – И правда – преступления есть, а виноватых, получается, нет.
– Равно как и свидетелей, которые могли бы рассказать о том, как оно было на самом деле, – добавил Францев. – Все спланировано просто идеально. И именно вот это меня, повторюсь, смущает невероятно. Понимаешь, Олег, Рашид далеко не примитивен. Главы семей вообще дураками не бывают, запомни это накрепко, это очень продуманные, решительные и жестокие существа. Вурдалаки по сути своей амбициозны и жадны до удовольствий, такую публику в узде держать непросто, потому главой всегда становится самый сильный, самый умный и самый хитрый из них. Но при всех причисленных достоинствах данная комбинация для Рашида слишком сложна. Я уж молчу о том, что сам он все ее фазы вряд ли бы смог провернуть, не настолько он влиятелен. Не стоит столько его слово, понимаешь? Так что этот господин просто одно из звеньев цепи, не более. Да, важное, да, почти наверняка очень щедро оплачиваемое, но и только. За этим всем стоит кто‑то другой. И этот кто‑то хочет, чтобы я видел ровно столько, сколько он мне позволил.
