– Хорошо, – согласился Францев. – А кто на их счет с Фонарем договаривался тогда? Что ты головой вертишь? Мотор, не просто же так к каким‑то двум питерским щеглам, которых звать никак, сопровождение в качестве уважаемого в определенных московских кругах бригадира прикрепили? И самое главное – кем велено их доставить и куда именно? Давай, давай. Чем быстрее я все узнаю, тем скорее мы расстанемся.

– Ради такого чего не расскажешь, – проворчал крепыш. – А кабы пообещали больше мне не звонить, даже и то, чего не знаю, выложил бы.

– Если то, что ты сейчас мне поведаешь, приведет к какому‑то результату, то даю слово – долг свой передо мной погасишь.

– Мент же, – хмыкнул один из сопровождающих Мотора людей. – Им веры нет. Сегодня сказал, завтра забыл.

– Пасть закрой! – рявкнул на него бригадир. – Этот не врет. Что им сказано – то сделано.

Францев мотнул подбородком, мол, «давай в сторонке пошепчемся», Мотор согласно кивнул.

– Ты старшой, тебе видней. – Браток, волосы которого были рыжими настолько, что сразу вспоминался один из персонажей журнала «Ералаш», достал из кармана желтую пачку «Кэмела» и обратился к стоящему рядом с ним приятелю: – Селезень, «самца» хочешь?

– Завязал, – пробасил тот и повел могучими плечами. – Тренер недавно учуял, что от меня куревом пасет, чуть мне позвоночник через рот не вынул.

Олег, услышав это, немного удивился. Нет, он знал, что много кто в бандитское ремесло пришел из спорта, иные «бригады» вообще родом были из одной «качалки» или даже профессионального общества. Но вот о том, что кто‑то из этих новых джентльменов удачи продолжает этим самым спортом дальше заниматься, даже не подозревал.

– Что? – здоровяк уставился на Ровнина. – Курение – вред. Никотин – яд. Или менты по‑другому считают?

– Да нет, – согласился с ним Олег, – все верно. А ты каким спортом занимаешься?

– Молот метаю, – пробасил тот, – или мечу. Не знаю, как правильно. Даже пару рекордов поставил. Только вот не нужны они сейчас никому, понимаешь? Да и тренироваться толком негде, стадион наш под рынок переделали.

– Ой, как ты мне со своим стадионом надоел! – щелкнув зажигалкой, ухмыльнулся его приятель. – Селезень, пойми – оно даже лучше. Раньше ты там за копейки и талоны на питание упахивался, а теперь мы там с барыг столько стрижем, что ты свой молот можешь в закат метнуть и про него навсегда забыть.

– Тренера жалко, – тяжко вздохнул верзила. – Он без спорта не может, потому, если мы все разбежимся, либо повесится, либо сопьется. А он нас в люди вывел. Вот и ходим на тренировки с пацанами кто когда может. Денег иногда подкидываем, но так, чтобы он не обиделся, по‑умному.

– Ты – и по‑умному? – расхохотался второй бандит. – Ой, сейчас умру! Как?

– Да вот мы знаем как! – насупился верзила. – А тебе, Ржавый, я, наверное, сейчас руку сломаю. Или ногу. Достал уже!

– Все, признаю, неправ! – мигом перестал смеяться его приятель, а после пояснил Олегу: – Селезень шутить тоже не умеет. Если сказал, что сломает что‑то, так и сделает. Но не мне! Потому что мы с ним кто? Мы – друзья!

– Таких, как ты, друзей надо брать за одно место – и в музей, – прогудел Селезень, и пояснил, глянув на Олега: – Так бабушка моя говорила. А она была умная!

Ровнин слушал эту беседу и никак не мог свести одно с другим. Вроде нормальные ребята, веселые, спокойные, так и не скажешь, что бандиты. Нет в них ничего сильно маргинального, не похожи они на выходцев со дна, тех, у которых другой дороги быть не могло. И старше эти двое всего‑то на года два‑три, а то и меньше. То есть учились они с ним по одним и тем же учебникам, учителя им одинаковые простые истины в школе в головы вдалбливали, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Книжки в библиотеках они брали тоже одинаковые, интересные и о правильных героях, потому что других просто не было. Ну, последнее относительно Селезня не факт, но Ржавый так точно их читал. Почему же тогда эти парни выбрали один путь, а он, Олег Ровнин, другой? Почему они решили, что жить разбоем правильнее, чем по закону? В какой момент? По какой причине? Может, потому что так проще? Или потому, что внезапно оказалось, что стране сейчас не до молодых строителей коммунизма, и дальше за них она ответственность нести не желает, а им жить все равно хочется, желательно весело и ярко?

Тем временем Францев и Мотор закончили свою беседу и вернулись к машинам.

– Мы в расчете? – уточнил бригадир. – Всё?

– В расчете, – кивнул Аркадий Николаевич. – Сказано – сделано.

– Наконец‑то, – проворчал бандит. – Ржавый, хорош дымить, давай за руль.

Прощаться с милиционерами эта троица не стала, их «мерс» рыкнул мотором, развернулся и исчез в ночи.

– Вот, собственно, и недостающее звено, – поглядел ему вслед начальник отдела. – Теперь картинка в голове сложилась окончательно.

– Так это же хорошо? – предположил Олег, которого немного насторожили интонации, прозвучавшие в голосе руководителя. – Да?

– Как тебе сказать? – открывая дверь машины, ответил тот. – И да и нет. Больно история вышла грязненькая, даже для нашего веселого времени. Я не романтик, потому отлично знаю, что отдельные персоналии рода человеческого лишены морали и сочувствия к ближнему своему напрочь. Проще говоря – трудно меня в вопросах смертоубийства чем‑то удивить, вроде все, что мог, повидал, но иногда такое нет‑нет да и случается. Как, например, сегодня. Но и это не главное, Олежка.

– А что главное? – Ровнину невероятно хотелось узнать, что же так торкнуло начальника, но он понимал, что права слова ему не давали. А Францев, если захочет, то сам все расскажет.

– Да если бы я знал! – легонько хлопнул ладонью по «баранке» Аркадий Николаевич. – Вот вроде все так, все разумно, все логично, складывается в голове картина. И все же что‑то не так! Есть ощущение, что иду точно по вешкам в болоте, причем расставил их не я, а кто‑то другой. А хуже этого ничего нет, потому что не знаешь, куда в результате забредешь – то ли на твердую тропу, то ли в самую трясину, к кикиморе на чаек из сушеных мухоморов.

– Есть такое, – согласился Олег, который как‑то в детстве случайно с компанией сверстников забрел в болото, где они страху натерпелись будь здоров как, и в результате все чуть навсегда и не остались. После того он в даже ближний лесок за грибами не бегал, вот как его эта история напугала. Да и после еще долго снились ему белые туманы над черными чарусьями, огоньки, которые так и манили к себе, да чей‑то шепот, убеждающий в том, что выйти отсюда не получится.

– Но даже не это раздражает больше всего, – продолжил начальник, морщась. – Такое чувство, будто я упускаю что‑то очень простое, буквально очевидное, лежащее на самом виду. Но что именно? Все факты получены мной лично, проверены, воедино сведены, выходит, я на воду дую. Слушай, может, это и есть та самая профдеформация, про которую в главке время от времени говорят? То один начальник ее в разговор вплетет, то другой. Даже генерал как‑то упомянул, когда нас всех по матушке склонял.

– Не знаю, – вздохнул Олег. – Я, если честно, вообще не очень понимаю, о чем идет речь. В разрезе расследования, которое вы ведете, имеется в виду. Я ведь картину целиком не представляю.

– Ну да, – не стал спорить с ним Францев, – тоже верно. Ладно, давай‑ка я тебя домой отвезу.

– Вот за это спасибо! А то отсюда ехать, наверное, долго… Просто я вообще не очень знаю, где мы сейчас находимся. Я тут раньше не бывал.

– Дегунино – район молодой, но с богатыми криминальными традициями, – усмехнулся Францев. – Тут река есть, знаешь, как называется? Лихоборка. С бухты‑барахты подобные названия не дают, так что выхватить в этих краях можно без особых сложностей. А ты мне завтра нужен здоровым и выспавшимся, поскольку я собираюсь тебя в помощь к Морозову определить, вы оба‑двое будете мне контрабандистов искать. С василиском надо что‑то решать, пока он бед не натворил, и с теми, кто его в первопрестольную приволок, тоже. Сегодня василиск, завтра гарпия, а послезавтра кто? Горгона?