– Но вы же догадываетесь, кто этот «кто‑то»? – спросил юноша, ни на миг не усомнившийся в том, что ответ будет положительным. – Да?

– Олежка, догадки – это прекрасно, – усмехнулся Францев. – И в нашей профессии им место, конечно, есть. Но без доказательств и улик они, даже если перейдут в состояние «уверенность», так и останутся ничем. У наших коллег из обычных ОВД есть возможность в особо спорных случаях сделать так, чтобы убийца, насильник или маньяк, сумевший скрыть все следы, все же не ушел от наказания. Да, случается, что в обход закона, да, иногда своими руками и так, что кровь в жилах стынет. Но это меньшее зло, и вменять им в вину подобное нельзя. Я сам пару раз был участником подобных акций и скажу честно – никаких угрызений совести ни тогда, ни после не испытал. Не должны были те люди дальше жить. Ни в коем случае. Да и не люди они были, а так, человекоподобные существа. А вот мы – ты, я, Морозов и остальные – так поступать не можем.

– Почему?

– Потому. Наша клиентура – другая. Она большей частью к роду людскому вообще не относится. И живет сразу по двум законам – своему и нашему, но при этом, заметим, оба всегда соблюдая.

– Вы про Покон?

– В том числе. Но раз они законы и данное нам слово всегда чтут, то и мы обязаны соответствовать. Хотим, не хотим – обязаны. Иначе будет потеряно уважение к отделу, которое веками выстраивалось, мы не только себя подведем, но и тех, кто до нас был. Вот потому у нас все так. Доказал – спросил. Не доказал – значит не доказал. Значит, плохо копал, мало думал, не все, что мог, сделал. Приблизительно как я сейчас.

– Наговариваете вы на себя, – возразил начальнику Ровнин. – Дело‑то вы все равно распутали. До истины докопались.

– Зря я тебя хвалить начал, – вздохнул Францев. – Слушать ты научился, а слышишь не всегда. Олежка, я верхний слой снял, не более того. А глубже… И рад бы копнуть, да не знаю пока, с какой стороны с лопатой пристроиться.

Олег был уверен, что Францев знает куда больше, чем ему говорит, но при этом отлично осознавал, что не в том он положении, звании и возрасте, при которых от этого человека можно требовать не то, что предельной искренности, но и просто объяснений. И так шеф с ним многим поделился, хотя мог этого и не делать.

– Рашида надо колоть, как мне кажется. Это единственный вариант.

– «Колоть», – иронично глянул на юношу Францев. – Знал бы ты, насколько забавно выглядишь, когда такими словами бросаешься. Да и по смыслу не попал. Таких, как Рашид, за понюшку табаку не возьмешь. Если на чем горячем прихватить – тогда да, смысл может быть. А при других раскладах… Пустое. Хотя наведаюсь я к нему завтра непременно, там глазами посверкаю, скрытыми угрозами покидаюсь. И Баженова завтра с собой захвачу, в этой мизансцене он будет более чем уместен. Режиссер, который все это действо организовал, подобного визита точно ждет, вот пусть его и получит. В любую игру можно играть вдвоем, и в эту тоже. Так вот и Березай.

– Чего?

– Березай. В твоем случае – станция «Вылезай». И завтра на работу не опаздывай, Морозов тебя ждать не станет. Да, Славке скажи, что он со мной едет, потому пусть даже не думает скрыться в неизвестном направлении, а потом рассказывать байки о встрече с агентурой.

«Четверка», скрежетнув на прощание не пойми чем, отбыла в осеннюю хмарь, Ровнин проводил ее взглядом и подумал о том, что, наверное, теперь уже точно не стоит рассказывать Францеву о договоре, что он заключил с Арвидом. Во‑первых, потому что у Аркадия Николаевича и без того головой боли хватает, во‑вторых, потому что момент окончательно упущен. И, что странно, почему‑то от осознания данных фактов ему стало легче, некий камень с души упал. Наверное, потому что исчезла ситуация выбора, когда надо было решать, как именно поступить. А теперь все стало ясно и понятно. Ну да, по‑прежнему он сомневался в верности своего выбора, но раз уж ничего не изменишь…

Дома было душно и жутко пахло жареным луком, настолько, что юношу чуть не замутило.

– О, пропащая душа заявилась, – донесся до Олега голос Баженова, а после и он сам появился в дверном проеме, причем из одежды на нем традиционно красовались лишь жеваная тельняшка и сатиновые семейники. Ровнина поначалу подобный домашний наряд соседа по квартире слегка напрягал, но после он к нему привык, решив, что когда лето с его жарой кончится, то и Славян, глядишь, гардероб дополнит хотя бы «трениками». Увы, но его надежды не оправдались. – Тебя где нелегкая носила?

– Да с Францевым ездил, – расплывчато ответил юноша. – Слушай, ты чего такое готовил? Дышать же нечем!

– Картофан с луком жарил, – бодро ответил Славян. – Вернее, лук с картофаном. Когда картофелины две, а луковицы три, то, наверное, так правильнее говорить.

– Так купил бы побольше! Или лень было сходить?

– Нет денег – нет хавки, – философски ответил его сосед.

– Как нет денег? – изумился Ровнин. – Нам же только‑только премию выдали?

– Это да, – подтвердил Баженов. – Но мы с тобой на что ее решили употребить?

– На что?

– «Пилот» купить. Верно?

– Я ничего такого не решал, – поправил его Олег, – так что ни фига не верно.

– Ты, Олежка, подписался под этой идеей, – возмутился Славян. – Тогда, в кабинете Командора. Я тебе говорю – если зуз не хватит, то добавишь. Ты башкой кивал? Кивал. Ну и все. Добавил.

– Да не кивал я! – рявкнул Ровнин. – Не было такого!

– Было. – Баженов удалился в комнату, но через пару секунд вернулся обратно, причем теперь на нем красовалась светло‑коричневая зимняя кожаная куртка со светлым добротным воротником, на который пошла овечья шерсть. Правды ради, выглядел пресловутый «пилот» на самом деле здорово, даже с учетом того, что тельняшка и семейники в сочетании с ним смотрелись как минимум странновато. – Согласись – вещь? А?

– Вещь. – Олег подошел к шкафу, открыл створку и заглянул в палехскую шкатулку, ту самую, куда он накануне положил деньги, полученные от Францева. От не очень толстой стопочки, накануне радующей глаз, там осталось всего несколько купюр, да и те невеликого достоинства. – Блин, Славян! Ну как так‑то?

– Олежка, это всего лишь деньги, – примирительно заявил Баженов. – Зато зимой будет чего надеть. Плюс инфляция. Она все равно бы все лавандосы сожрала, что твои, что мои. Считай – капиталовложение. Да этому «пилоту» сноса не будет, уж поверь! Он нас переживет. Что ты лыбишься? И меня, и тебя уже грохнут, а его те, кто после в отдел придет, донашивать станут. Я прямо специально завтра такой наказ Титычу дам. Он ничего не забывает. Пусть носят и нас добрым словом вспоминают.

– Ты не каркай! – снова завелся Ровнин. – Накликаешь еще беду. И не станет тебе Титыч помогать. Он тебя еще за летнее не простил. Ну, когда ты ему нахамил.

– А, ну да, – покивал Баженов. – Тогда Ленке скажу. Она‑то нас наверняка переживет. Кстати – я там тебе жратвы оставил в сковородке. Не совсем же я скотина?

– Вообще‑то совсем, – открывая форточку, не согласился с ним юноша. – Причем редкая.

– Не без того, – легко поменял свою точку зрения Славян. – Но ты надень эту цацу – и все сомнения уйдут!

– Давай, – согласился Олег, – раз уж деньги все равно заплачены. И сразу предупреждаю: носить на самом деле будем по очереди. Никаких «ну ты так сходи, мне просто надо» я ежедневно слышать не хочу!

– Говно вопрос. Ну что? Красава ты, Ровнин. Как по тебе шили! Это тебе не вчерашний костюм. Это – вещь!

Олег глянул в зеркало, что было вделано в дверцу немного покосившегося шкафа и, к немалому удивлению, отчего‑то себе самому в «пилоте» не понравился. Вот в упомянутом костюме – да, ему было и комфортно, и приятно. А «пилот»… Он каким‑то тяжелым оказался, дискомфортно в нем было.

Впрочем, Баженову он про это говорить не стал, прекрасно осознавая, что подобные откровения навсегда лишат его возможности пользоваться этой вещью. А зима – она скоро.

– Слушай, вы на таможне чего раскопали? – стягивая куртку, осведомился у Славяна Олег.