— Никто не говорит, что действовала она. Махинаторы могли разнюхать эту историю и воспользовались этим. Скорее всего, в деле замешана мафия, они умеют если не обманом, то угрозами, заставлять людей делать то, что им нужно.

— Что вы намерены предпринять? — спросил я, возвращая полковнику папку.

— Попробуем найти Кларису.

— А как же тот мужчина, что беседовал с управляющим незадолго до смерти моего отца?

— Что мы о нём знаем? — поморщился Ревингтон. — Даже внешность неизвестна. Мальчишка, как вы сами говорили, не видел его.

— Управляющий видел!

— Разумеется, господин Полл уже в розыске. Если он жив…

— Взгляните! — Я вытащил из кармана завёрнутую в платок пуговицу. — Та самая, что оторвалась от сюртука преступника. Быть может, по ней можно нащупать след.

— О! Это уже что-то! Я привлеку магических криминалистов. Полагаю, нам удастся прояснить, что за личность посещала поместье в интересующее нас время.

На этой оптимистичной ноте мы с полковником распрощались. Он очень убедительно просил меня пока не покидать Вергас, поскольку надеялся, что вот-вот поймает сбежавшего управляющего. Пришлось пообещать. Впрочем, меня самого тоже кое-что держало здесь. Я страстно желал, чтобы леди Маэлиса составила мне компанию в путешествии к морю. Вот и приходилось ждать вердикта её папаши.

По традиции, возвращаясь в гостиницу, я выбрал привычную дорогу, хотелось снова пройти мимо «Долины уюта». Несколько мгновений постоял у витрины, любуясь хозяйкой, которая приветливо общалась с клиентами. Так с улыбкой и пошёл дальше. Неожиданно из-за угла воровато озираясь, выбежала толстая но удивительно проворная женщина. Она словно мяч, который очень сильно пнули, покатилась по тротуару. Я же замедлил шаг, оглянулся, пытаясь понять, от кого удирает солидная на вид дама. Не сразу обратил внимание, что по противоположной стороне улицы в том же направлении торопится уже знакомый мне рябой детина. Даже стало интересно, кто из этих двоих кого преследует.

На перекрёстке оба свернули, а я пошагал дальше, приятно размышляя о том, как мы с леди Леви проведём несколько дней на побережье. Я буду общаться с духом отца, а она рисовать море.

Маэлиса Леви

Ночью я пыталась рисовать маму. Хотелось иметь изображение родного человека — не на продажу, для себя. Портрет, спрятанный в закрытой комнате, который я увидела благодаря беспардонным действиям кухарки, уносить к себе опасалась. Мой отец, при всей его терпимости к Жульене, вряд ли одобрит моё самоуправство. Кроме всего прочего, меня смущал второй персонаж, изображённый за спиной мамы, и можно только догадываться, насколько эта пара раздражала папу. Мне даже начало казаться, что мама не просто так пропала. Очень не хотелось думать, что молодая женщина способна сбежать к любовнику, бросив маленькую дочь, но ведь в жизни бывает всякое. Мы с папой тоже не застрахованы от предательства.

Даже такие подозрения не заставляли меня ненавидеть или презирать Лару Леви. Я, пусть и глубоко в сердце, любила её и была благодарна за бесценные дары: возможность жить и рисовать. Теперь я ничуть не сомневалась, что способности к живописи достались мне от неё. Папа был неплохим графиком, замечательно разбирался в рекламе, знал, как добиться нужного впечатления от плаката или баннера, но что касается тонких материй — они ему не поддавались.

Я корпела над холстом большую часть ночи. Раз за разом смывала наметившееся изображение. Так ничего не добившись, отправилась в спальню. Разумеется, встала позже обычного. Посетовала, что не получится сбежать как накануне, ведь Жульена уже наверняка приготовила завтрак.

Быстренько привела себя в порядок и, выйдя в коридор, наткнулась на растерянно почёсывающего небритый подбородок отца.

— Она вчера ничего не говорила? — спросил он, внимательно всматриваясь в моё лицо.

— Кто?

— Кухарка. Почему-то не пришла.

Я вздохнула с облегчением:

— Не могу поверить! Неужели Хомяк отстал от нас?

— Такие не отстают, — с сомнением пробормотал папа. — Что-то случилось, и вряд ли это нам понравится.

— Не переживай! — воскликнула я, думая, что он переживает из-за отсутствия завтрака. — Сейчас сбегаю за пирогами, заодно договорюсь с той женщиной, которую мне рекомендовали взять в кухарки.

Кривая отцовская улыбка была мне знакома. Такая мимика говорила примерно следующее: какая же ты наивная, девочка моя, не стану тебя разубеждать, ведь юность и отсутствие жизненных разочарований — это прекрасно.

Я же, ощутив душевный подъём, побежала вниз по лестнице. Уже через полчаса вернулась домой. В руках несла завёрнутый в бумагу курник, а за мной семенила немного испуганная женщина в простом наряде, привычном для горожанок из средних слоёв Вергаса.

— Аленна, — назвала она себя, низко кланяясь моему отцу. — Вы уж простите, господин Леви, нет у меня лицензии, и рекомендации только устные.

— Кафтанные новости самые верные, — улыбнулся ей тот, — а с лицензией решим, не переживай, милая.

Я удивлённо подняла брови. Впрочем, папина оценка вполне соответствовала действительности. Аленна действительно была миленькой шатенкой лет сорока, небольшой, скромной и даже робкой, а смущение очень красило её. Если нарочно подбирать кухарку — диаметральную противоположность Хомяку, лучшего варианта просто невозможно представить.

Мы с отцом решили позавтракать пирогом, а новую кухарку, снабдив деньгами, отправили на рынок — купить что-то к обеду и ужину.

В этот день я открыла салон чуть раньше обычного. У меня возникло устойчивое ощущение, что все неприятности остались за спиной, теперь всё будет хорошо! Прекрасная погода, яркое солнце щедро заливавшее большую часть выставочного зала тёплым светом, картины, чудесно смотревшиеся при естественном освещении — всё это настраивало на благодушный лад и внушало оптимизм.

День казался обычным и необычным одновременно. С одной стороны всё как всегда: посетители прогуливаются по залу, размышляют, рассматривая картины, мучительно долго не могут определиться с покупкой. Это я уже давно переносила со смирением. Вовсе не каждый, кто забрёл в «Долину уюта» обязан приобретать что-то для себя. Даже если потенциальный клиент уйдёт ни с чем, он наверняка запомнит выставку, расскажет о ней знакомым, а там глядишь, кто-то более чуткий к живописи придёт и купит мои полотна.

Две молодые посетительницы, решительно перешагнувшие порог, сразу привлекли моё внимание. Впрочем, нет, уверенно и с пониманием, что ей здесь нужно, заходила старшая из них  — очень эффектная, с гордой осанкой, внимательным взглядом, элегантно и со вкусом одетая. Другая — юная, хрупкая, удивительно воздушная и стеснительная обладательница копны непослушных кудряшек — держалась иначе. Её как будто силой притащили сюда, заставили находиться рядом с другой девушкой, опасаясь предоставить самой себе. Мужчина, по всей видимости, охранник, остановился у входа, ненавязчиво наблюдая за хозяйками, и не оставляя без внимания происходящее на улице.

Я не смогла сдержать улыбки. Всегда жалела, что не имею младшей сестрёнки, теперь меня посетило чувство, что юное создание никто иной, как нежно любимая и опекаемая строгой сестрой неловкая и вечно попадающая в неудобные положения малышка.

Юная леди завертела головой, рассматривая мои натюрморты и пейзажи, на миленьком личике явно читалось разочарование. Её предполагаемая сестра в первую же секунду выцепила взглядом портрет его величества, скромно висящий в дальнем углу, и сразу же подошла к прилавку, обратившись ко мне:

— Здравствуйте, нам нужно несколько картин для оформления зала, а ещё портрет. Где я могу увидеть мастера? Моя сестра в это время обсудит с вами остальную часть заказа.

Точно — сестра, я правильно догадалась. От того, что мои мысли подтвердились, я почувствовала возрастающее расположение к симпатичным клиенткам, даже строгий, нарочито деловой тон старшей не портил впечатления.