Я прошла в столовую, совмещённую с небольшой кухонкой. Это помещение находилось в самом центре дома и не имело окон, зато здесь были четыре двери, одна из них вела на мою половину, вторая в кабинет, третья к отцу, а четвёртая была заколочена. Сколько раз я ни спрашивала у отца, куда ведёт эта загадочная дверь, и почему мне нельзя туда заходить, он только качал головой и тёр глаза большими узловатыми пальцами.

Поскольку папа был человеком твёрдого характера, проявлять любопытство было бесполезно, именно потому я научилась расспрашивать исподволь, не проявляя особого интереса, чтобы он случайно проговорился хотя бы немного. Тогда уже можно будет аккуратно распутывать клубок. Именно такие планы я строила, занимаясь готовкой. Пока тушилась фасоль, я резала и обжаривала лук, давила чеснок, освобождала от кожицы томаты, а сама размышляла. Никак не могла объяснить причину, по которой папа медлил, не выходя из подвала, когда граф-грубиян кричал, обвиняя меня в мошенничестве.

Быть может, следящий артефакт испортился? Но тогда, почему отец разговаривал с моим обидчиком так, словно всё слышал? Я точно помнила, что папа сразу стал доказывать мою непричастность к изготовлению фальшивки. Мне приятно, что он так искренне верит в мою невиновность, но… Что могли значить его советы обратиться за разъяснением к управляющему графа. Странно, что отцу вообще пришло в голову давать какие-либо советы. Тем более что вышел он с оружием. Это нужно было додуматься — взять в руки магострел!

Увы, тщательно выстроенная беседа не состоялась. Отец не пришёл к ужину, я ела в одиночестве. Уже собиралась ложиться в постель, когда услышала шаги на лестнице. Наспех закутавшись в шаль, выскочила встретить папу, спросила надо ли разогреть ему еду, но он лишь отмахнулся, сказав, что перекусил у знакомой вдовушки. Это была его дежурная отговорка. Наверняка встречался со своими дружками, но говорить об этом не хотел, впрочем, как обычно. Пришлось мне отправляться в постель, так и не прояснив интересующие меня моменты.

Следующий день выдался вполне обычным. Утром я поехала на рынок, чтобы купить свежей зелени, фруктов и овощей. Один знакомый торговец обещал привезти для меня свежей рыбы из приморского Сэльрона. Резковатый дядечка с обветренным лицом по своему обыкновению стал зазывать меня посетить побережье. Мол, жить в полутора днях пути от моря и никогда его не видеть — просто преступление.

— Почему же, — спорила я, — отец возил меня к морю лет восемь назад.

— Ого! Что я слышу? — возмущался рыбак. — Леди бывала на море и не влюбилась в него?

— Влюбилась, ещё как, — весело ответила я, подумав, что торговец прав, мне действительно нужно как-нибудь выбраться в Сэльрон, пожить там неделю, а то и две, чтобы написать этюды с морскими видами. Наверняка, такие картины будут пользоваться спросом.

Домой я вернулась незадолго до полудня. Отца тревожить не стала. Он с хмурым видом натягивал холсты на рамы, чтобы подготовить их для меня. Обещал и прогрунтовать, что значительно облегчало мне работу. Я же сменила простой наряд на элегантное платье и открыла салон.

В скором времени в «Долину уюта» заглянула примечательная клиентка — невысокая, фигуристая и яркая. Я видела её впервые. Мне было приятно, что незнакомку заинтересовали мои картины, она рассматривала их с восхищением.

— Вам что-нибудь понравилось? — спросила я.

— Всё очень понравилось, только… Я хотела бы портрет заказать.

Девушка показалась мне немного встревоженной или смущённой, поэтому я постаралась её приободрить:

— Пойдёмте, я провожу вас к мастеру. С ним и договоритесь обо всём.

Клиентка скрылась за зеркальной дверью, а я достала блокнот и грифель, собираясь, пока нет посетителей, сделать несколько набросков. На первой свободной странице изобразила милую девушку с аппетитными формами, такой персонаж прекрасно будет смотреться в жанровой сценке с крестьянскими ребятишками или пастухом на фоне поля зрелой пшеницы и далёкой деревеньки на бугре.

Перевернув лист, начала в задумчивости водить по нему грифелем и через пару минут с удивлением увидела силуэт стройного высокого мужчины с длинными развевающимися волосами. Острый чуть выдающийся вперёд подбородок с мужественной ямочкой, острые скулы, печальный взгляд из-под красиво очерченных бровей… Кого это он мне напоминает?

Услышав шаги на лестнице из подвала и отцовский голос, что-то объяснявший клиентке, я поспешно спрятала блокнот и растянула губы в приветливой улыбке. Не буду лукавить, я немного огорчилась, когда незнакомка не выбрала ни одну из моих картин. Однако старалась этого не показать.

После посещения мастерской моего отца настроение у девушки заметно улучшилось. Она защебетала рассказывая о себе и о ферме Вилавирра Уолш, где была хозяйкой. Петра — так звали фермершу — приглашала меня приезжать за свежими продуктами, утверждая, что места у неё ничуть не хуже, чем на моих пейзажах. Я спросила, далеко ли находится ферма и немного расстроилась, узнав, что это не близко — приблизительно посередине между Вергасом и Сэльроном. Хотя, съездить на пленэр туда было бы интересно.

После ухода Петры у меня осталось приятное светлое чувство, как будто я прогулялась по сельской дороге, вдоволь надышалась свежим воздухом, послушала щебет птиц и полюбовалась красивой рощей и высоким синим небом.

Вскоре после ухода рыженькой фермерши в салон заглянули две юные леди. Едва поздоровавшись со мной, тёмненькая и светленькая девушки стали прохаживаться вдоль выставленных картин, подзывая друг друга посмотреть на чудесный пейзаж или восхитительный натюрморт. Они так эмоционально спорили, отстаивая каждая своё мнение, что я не могла смотреть на них без улыбки. Судя по одежде и аксессуарам, леди располагали средствами и могли приобрести половину моих работ без особого ущерба для семейного бюджета. Тем не менее, они подходили к выбору со всей серьёзностью и не хватали, словно сороки, первое, что привлекло внимание.

Я не вмешивалась в спор потенциальных клиенток, они разбирались в искусстве и не нуждались в моих рекомендациях. Сразу было понятно, что подруги не уповают на случай и не поддаются эмоциям, тратя деньги. В их внешнем облике чувствовался вкус, а не стремление удивить окружающих роскошью. Я даже рискнула предположить, что леди пользовались услугами лучших в Вергасе портних.

Наконец, клиентки сузили выбор до двух картин и теперь молча рассматривали обе, прежде чем окончательно определиться, что брать: скромный букет на фоне распахнутого окна или три бордовых розы лежащие на раскрытой книге. Чувствуя, что вот-вот решение будет принято, я отмотала и отрезала от рулона достаточный кусок крафтовой бумаги, приготовила ленты четырёх оттенков на выбор, чтобы украшать упаковку. В этот момент дверной колокольчик мелодично звякнул, впуская очередного посетителя. Я застыла с ножницами в руке.

— Доброе утро! Что вам угодно, господин…

Мужчину заметно передёрнуло от моего обращения. И это понятно. Выглядел он пугающе и, вероятно, привык, что люди прячут взгляды и спешат ретироваться при его появлении. Коренастый бугай, с выпирающими даже под обтягивающей мощный торс рубахой мышцами. Бычья шея, широкое, покрытое крупными оспинами лицо, бритый затылок — весь его облик просто вопил об опасности. Моим первым желанием было выдвинуть ящичек своего прилавка и достать всю выручку, лишь бы откупиться. Ещё успела подумать, мол, хорошо, что немного наторговала сегодня. Вторая мысль меня порадовала меньше — целью посещения рябого мужика могли быть состоятельные молоденькие клиентки. Если они подвергнутся ограблению, больше никогда не посетят мой салон, и другим расскажут о творящемся в «Долине уюта» беспределе.

Как нарочно, отец находился в мансарде, готовил для меня холсты. Даже если я подниму тревогу, вряд ли он быстро прибежит на помощь.

Бугай по-хозяйски оглядел выставочный зал, усмехнулся, увидев утончённых леди, но тут же потерял к ним интерес, что меня немного успокоило. Мужчина подошёл, нагло опёрся локтем на разделявшую нас деревянную панель, приблизил рябое лицо к моему на неприличное расстояние и прошептал: