— Как проходили похороны?

— Всё соответствовало нашим традициям, — поспешно заверил меня Жуль. — Матушка тщательно следила за этим.

Слушая вдохновенный рассказ парня, я отчётливо представлял прощание, которое проходило в отдельном зале нашего большого дома. Многочисленные плакальщицы в кружевных платках и в чёрных платьях с белым поясом исполняли ритуальные песни, моля богиню смерти Мауру провести покойного в загробный мир. Семье тоже полагалась чёрная одежда с белыми лентами на рукаве или в волосах, однако единственный родственник почившего — его сын — не удосужился примчаться в этот скорбный день. Несмотря на это народу собралось много: прибыли столичные аристократы, соседи, с которыми отец всегда поддерживал добрые отношения, жители окрестных деревень и все, кто хотя бы недолго служил графу. Траурный алтарь с портретом полностью покрыли принесённые, как последний дар, белые цветы. Белые гвоздики, астры, хризантемы заполняли многочисленные вазы. По поверьям при переходе в загробный мир лепестки траурных цветов хранят деяния человека — чем их больше, тем лучше Маура знает, куда определить умершего в загробном мире.

Похороны состоялись на ближайшем кладбище, где мои предки лежали в обширной и заметной ещё на подходе к воротам семейной усыпальнице.

— Кладбищенских духов до сих пор подкармливают фруктами и сладостями, — гордо сообщил рассказчик. — Матушка распорядилась.

— Почему ты всё время говоришь о своей матери? — удивился я. — А что же сам управляющий не занимался организацией похорон графа?

Парень смутился, помолчал, поджав губы, потом упрямо мотнул головой и признался.

— Батюшка исчез сразу после смерти графа. Мы не знаем, где он.

— То есть как? — Я развернулся к водителю всем телом и даже наклонился, чтобы лучше видеть его смущённое лицо. — Что значит «исчез»?

— Об этом вам лучше матушку спросить, — едва слышно ответил Жуль. — Она письмо получила, но ничего мне объяснять не стала. Только плакала долго.

— А магомобиль у вас откуда?

— Так вместе с письмом и пригнали.

— Кто?

— Я, правда, не знаю! — воскликнул парень и сильно ударил ладонями руль.

— В охранное отделение обращались? — подал голос сидевший позади нас консультант.

— Матушка сказала, что этого нельзя делать, только хуже будет, — ответил паренёк.

— Да куда уж хуже, — задумчиво произнёс я и отвернулся.

Мы ехали по знакомым с детства местам, где каждая полянка и любой пляж на берегу речки я прополз на пузе, играя с деревенскими друзьями, где мы кувыркались, боролись, орали неприличные частушки. Как же это далеко теперь! И неужели, я потеряю это навсегда. Разумеется, надежда на то, что наследство я сумею отстоять, была крепка. Дело не в этом. Теперь, когда я узнал, какое преступление совершено в поместье графа Конни, уже не смогу воспринимать малую родину с прежним умилением.

Тедион Конни

Очередной поворот дороги открыл нам вид на усадьбу. Дом на вершине пологого, засаженного липами холма весело сверкал чистыми окнами второго этажа — первый пока прятался за кронами. Яркая и, судя по всему, свежая жёлтая краска стен свидетельствовала о том, что хозяин перед смертью был в силах, не позволял работникам бездельничать и запускать хозяйство. Дорога ведущая от ворот к деревянной набережной запруженной речки тоже производила хорошее впечатление. Крепкие скамейки, стоявшие вдоль неё, постриженные кусты барбариса, клумбы с цветущими тюльпанами, изящные  каменные скульптуры и прочие освежающие вид приёмы не позволяли усомниться в том, что граф Ланцен Конни вовсе не спешил отправляться в загробные обители.

Сердце моё сильнее, чем прежде, сжалось от безвозвратности потери. Все предыдущие дни я винил себя за то, что не был рядом с умирающим отцом, не заметил его угасания и не поторопился домой. Теперь же получил подтверждение догадкам о насильственной смерти, а к ней невозможно подготовиться и угадать, когда наступит вечная разлука.

— Ох-хо-хох! — с нескрываемым восхищением воскликнул сидевший за моей спиной ловец душ, когда перед нами во всей своей красоте раскинулся Большой Графский пруд с корабельными соснами на другом берегу, с добротной набережной, с полощущимися на мостках прачками, лодчонками рыбаков и скользящими по синей воде плотами, усыпанными деревенской детворой. — Такую красоту терять преступно. Тут я вас вполне понимаю, ваша милость.

Я не стал оглядываться и отвечать, посмотрел на сгорбившегося и вцепившегося в руль сына управляющего. Парень всерьёз опасался расправы. Я не допускал мысли, что Жуль мог быть замешан в преступлении, но уже не сомневался, что тот догадывался, какова вина его папаши, и ждал часа, когда я отыграюсь на нём и на матери.

Мы заехали через распахнутые кованые ворота, медленно прокатились по подъездной аллее и остановились на площадке, где рядом с конюшней обнаружился недавно построенный гараж для магомобиля. Совсем недавно. Там ещё не вся крыша была покрыта.

Жуль вытащил из гнезда запускающий двигатель энергетический кристалл, спрятал его в предназначенный для хранения футляр и посмотрел на меня, как затравленный волчонок:

— Что ещё угодно вашей милости?

— Поговорить угодно, — усмехнулся я. — Расскажи всё, что знаешь, и я позволю вам с матушкой остаться в поместье.

В одно короткое мгновение на лице паренька промчались самые разнообразные эмоции — от испуга и сомнений до решимости.

— Мне мало что известно, — со вздохом признался Жуль. — Лишь то, что я случайно подслушал, когда папа беседовал с подозрительным незнакомцем.

Я кивнул, давая понять, что буду рад любым подробностям, но сказать ничего не успел. Нейем Морр, которому надоело сидеть без движения, тихонько толкнул коленями спинку моего кресла и попросил:

— Пока вы болтаете, я бы хотел посетить могилу. Нужно определиться с объёмом работы.

Выйдя из магомобиля, я помог выбраться консультанту и спросил его:

— Не желаете перекусить с дороги?

— Не желаю и вам не советую, — зашептал Нейем, скосив глаза на паренька, занявшегося протиранием пыли с бортов и фар машины. — В доме, где возможно произошло убийство, следует быть очень осмотрительным.

Вот я глупец! Даже не подумал о том, что отравитель может всё ещё находиться в поместье. В таком случае, он испугается разоблачения и продолжит устранять тех, кто намерен этим заняться. С благодарностью пожал руку консультанту и, немного отведя его в сторону, объяснил, как пройти к воротам кладбища.

— Усыпальницу рода Конни вы заметите сразу. Над входом в неё выбит наш герб, — я показал вышивку на лацкане своего камзола, — вот такой.

— Я знаком с историей ваших предков, — серьёзно кивнул Морр. — Ловцы душ никогда не отправляются на дело неподготовленными. Дух покойного должен проникнуться доверием и согласиться на временное заключение. Так будет проще, чем действовать принуждением.

— Полностью доверяю вашему профессионализму. От меня что-то потребуется?

— Разумеется! Как только закончите с ним, — Нейем кивнул на парня, уже завершавшего чистку магомобиля, — приходите в склеп.

Консультант направился к воротам, насвистывая бодрую мелодию, чем вызвал птичий переполох в кронах ближайших лип. Я же подошёл к Жулю и положил руку на худенькое плечо парнишки.

— Рассказывай, что за беседу тебе удалось подслушать?

На первый взгляд информация не показалась мне существенной. Незнакомца Жулю разглядеть не удалось — парень нарушил отцовский запрет и бегал на посиделки деревенской молодёжи, поэтому нырнул в кусты и залёг, заметив сидевшего на скамейке управляющего. Юный нарушитель надеялся, что папаша отдохнёт и вернётся в поместье, однако к нему присоединился второй мужчина, судя по их общению, стало понятно, что это их далеко не первая беседа.

Зачем этим двоим было обсуждать прошлое графа Ланцена Конни, и чем их интерес грозил мне, я выяснил не сразу. Выслушав сбивчивый рассказ Жуля, я пожал плечами: