Маэлиса Леви

У меня освободилось утро — не нужно было бежать на рынок за свежим творогом, яйцами, молоком и маслом. Готовка тоже теперь была не на мне. Нужно признать, появление в доме кухарки сильно облегчило мне жизнь, вот только раздражение отца на помощницу пугало меня. Вообще-то раньше я не замечала за ним привычки грубить женщинам.

Пользуясь тем, что до открытия салона было ещё далеко, я поднялась в мансарду. Мастерскую обустраивал отец, и я очень её любила. В довольно просторном и удобном помещении работалось прекрасно, с уверенностью могу сказать, что здесь меня посещало вдохновение. Папа предусмотрел возможность естественного освещения: солнце заглядывало сюда через два больших окна на скатах крыши — их обычно прятали под крепкими металлическими ставнями, которые сдвигались в сторону с помощью артефакта. Кроме этого мастерскую оборудовали магическими источниками с возможностью настройки рассеянного или направленного света. Это позволяло мне выставлять предметы для натюрморта и писать картину в несколько подходов, имея постоянные, не убегающие в зависимости от времени суток тени. Впрочем, я довольно часто рисовала вымышленные образы. Они возникали перед моим мысленным взором так чётко и реалистично, что оставалось лишь перенести на холст и уже потом отшлифовать до полноты впечатления.

Вот и сейчас я вдохновилась новым образом, вспомнив леди, которая расспрашивала меня о своей пропавшей тётушке, а потом хвалила мои работы. Я не стала рисовать портрет, изобразила будуар благородной леди. В центр композиции я поместила немного развёрнутое от зрителя кресло с малиновой бархатной обивкой и деревянными подлокотниками цвета тёмного золота. Через спинку кресла был небрежно переброшен светлый шёлковый халат, а в глубине висело большое зеркало в перекликающейся с подлокотниками кресла раме. В стекле отражался силуэт уходящей из комнаты стройной женщины с красиво уложенными чёрными волосами, она была одета так же как вчерашняя посетительница — в чёрную юбку и белую блузку.

За работой время неслось стремительно. Услышав зов кухарки, я промыла и сложила на место кисти, сняла фартук и пошла вниз.

Жульена на этот раз не стала нервировать хозяина. Накрыла на стол и отправилась в мясную лавку по соседству. Отец выглядел вполне довольным, заходя на кухню. Он улыбнулся мне и спросил:

— Что пишешь, дочка?

Я знала, что он, хоть и любит мою живопись, не особенно интересуется процессом работы. Ещё раз поблагодарила за подготовленные холсты и описала сюжет новой картины.

— Хм… — заинтересованно поднял он брови, — что-то новенькое. Так, глядишь, и за портреты возьмёшься.

Отрицательно покачав головой, я ответила:

 — У нас есть другой специалист в этом жанре.

Эти слова почему-то не понравились отцу. Он уставился в тарелку, терзая творожную запеканку вилкой и хмурясь. Мы довольно долго молчали. Я думала о том, что никогда не видела папиных работ. Даже если мне доводилось спуститься в подвал, где он работал, заставала лишь завешанные тканью мольберты.

Тягостное молчание нарушили шаги, вернулась Жульена. Сначала она смущённо застыла в дверях — не ожидала, что мы ещё завтракаем. Чуть помявшись, всё-таки решила прошмыгнуть мимо, чтобы пронести тяжелую сумку в рабочую зону, где имелся ларь с встроенным холодильным артефактом.

Мой отец проводил Хомяка равнодушным взглядом, поднялся, скупо поблагодарил за вкусный завтрак и пошёл к выходу. Я стала собирать посуду, чувствуя, как воздух искрит от напряжения. Отцовский вопрос заставил нас с Жульеной резко оглянуться:

— Это ещё что такое? — он поднял с пола рекламный листок.

— Ах, простите! — всплеснула руками кухарка. — Это я обронила. Захватила с собой, чтобы не забыть. — Она даже раскраснелась от возбуждения: — Представляете, какая удача! Целых четыре дня Вихря Вуори даёт показательные бои в нашем городе! Это нужно видеть. Я обязательно пойду, а вы? Лели Маэлиса, неужели вы не хотите полюбоваться горой мышц, мощью и умениями знаменитого огра?

— А где это? — я подошла к отцу и заглянула в листок желтоватой бумаги, на котором красовался жуткого вида боец с торчащими наружу нижними клыками.

— Арена казано «Драконья удача», — прочитал папа. — Хочешь пойти, вдохновиться?

Я кивнула, соглашаясь с его формулировкой. Художнику и вообще любой творческой натуре требовались  яркие эмоции, новые впечатления, возможность вынырнуть из привычного течения жизни.

— Очень хочу, но только вместе с тобой.

— Конечно! — с восторгом подхватила мою мысль кухарка. — Леди ни в коем случае нельзя появляться одной в таких местах. Разгорячённые зрелищем мужчины не отличаются галантностью. Обязательно нужен заступник рядом.

— Пойдём, пап? — заискивающе попросила я. — Можно сегодня, я повешу объявление, что в «Долине уюта» санитарный день.

— Сегодня не могу. — отрезал отец, уходя по коридору к лестнице ведущей в салон.

Я пошла следом и уже внизу спросила:

— Но почему?

Он глянул мне за спину и, убедившись, что Хомяк не крадётся следом и не подслушивает, тихо, но твёрдо ответил:

— Жду человека. Заказчик должен прийти как раз сегодня.

Обычно клиенты  предпочитали доставку, а тут такая удача! Я никогда не видела отцовских работ, и меня мучило любопытство, что же в них такого, что клиенты самых разных возрастов, пола и расовой принадлежности приобретают их с такой охотой.

Придержав зеркальную дверь, за которой собирался скрыться папа, я спросила:

— Можно мне взглянуть?

— На что? — в папиных глазах мелькнул едва ли не испуг.

— На портрет. Хорошо получилось?

— Нормально. Заказчик будет доволен. А смотреть нельзя. — Он потянул дверь на себя, но я подставила ногу, не позволяя закрыть.

— Почему?

 — Таков договор. Я обязуюсь никому не показывать результат.

— Не понимаю, — растерялась я. — Зачем нужна картина, если её нельзя никому показывать?

— Я же не сказал — никому. Посторонним нельзя.

Я округлила глаза и прошептала:

 — Ты пишешь обнажённую натуру?

 Как он смеялся!

Мне пришлось посторониться. Отец скрылся за зеркалом, а я в задумчивость занялась бумагами. До открытия салона ещё оставалось время, нужно было навести порядок в отчётности, чтобы никакая проверка не нашла нарушений. Впрочем, светлая Аурана хранила «Долину уюта» до сих пор у нас проблем не возникало.

До открытия салона оставалось достаточно времени, я занялась наведением лоска. Вообще-то установленные повсюду артефакты качественно очищали воздух от пыли, так что мои хождения с тряпкой носили символический характер. Я всего лишь осматривала вывешенные картины, оценивая спрос: что купили быстро, а что замерло без движения. Это позволяло выстроить перспективу своей работы как живописца. По моему глубокому убеждению, необходимо предлагать покупателям полотна разной тематики, так им проще будет выбрать подходящую картину для интерьера, куда она попадёт, ну и в соответствии со своими вкусами.

Тихонько шелестел, ползая по паркету артефакт-поломой, гулко раздавались мои шаги. Обойдя всю коллекцию, я вернулась за стойку, достала из ящика учётную книгу и, усевшись на низенькую табуретку, стала проверять записи. Не всегда получалось вписать в журнал купленные картины, вот и сейчас я заметила, что количество выданных чеков не совпадает с оставшимся ассортиментом. Перепроверив несколько раз, вспомнила, что один пейзаж отдала студенту во временное пользование для больной мамы. Я вообще не хотела брать с него плату, но паренёк всё-таки заплатил за аренду картины. Теперь нужно было придумать, как оформить эту сделку. Уже собиралась пойти к нему в мастерскую, привстала с табуретки, как вдруг услышала крадущиеся шаги.

Это ещё что? Входная дверь на засове, в доме никого нет. Ой! Хомяк…

Я осторожно выглянула из-за стойки. Кухарка уже успела подобраться к зеркалу и теперь скребла ногтями раму, пытаясь открыть замаскированную дверь. Толстуха не заметила моё присутствие, поэтому действовала, хоть и торопливо, но нагло. Разумеется, благодаря защите, настроенной как раз на эту негодницу, дверь не слушалась.