— Так я и жалею…

— Не в этом смысле! Ты слишком много болтаешь.

— Просто мне очень интересно… Так что насчёт формы?

— Была, — Аверт не выдержал и улыбнулся, и я не должна, правда, не должна была обращать на это внимание. Любой нормальный человек улыбнулся бы такой искренней неподдельной реакции милой девчушки. Девчушки, которой уже исполнилось восемнадцать. Я была младше, когда оказалась в спальне лорда Соделя… Девчушки с пухлыми губками и пышной грудью, совершенно женской сформировавшейся фигуркой. — Была. Синий плащ.

— Ох, я бы хотела нарисовать два твоих портрета! Изобразить столкновение духовного и плотского начал, это было бы так… символично! Дорогая Рими, тебе известно, что такое «символично»? Просто, боюсь, такое не проходят в общей школе для неблагородных…

— Венси, угомонись. Римию никак нельзя назвать неблагородной.

— О, да, такое в наших простых школах не проходят, — я тоже широко улыбнулась. — Зато я в школе жизни многому выучилась.

— А чем ты занималась после школы?

— Венси, хватит!

— Всё в порядке. Я работала в одном замке…

— Работала⁈ Как это? Как… служанка? А кем? Горничной или гувернанткой⁈

— Скорее, горничной, — я постаралась не смотреть ни на Мирию, ни на Аверта, не залиться краской. И это оказалось непросто. — Но я ни о чём не жалею. Жизнь берёт за уроки дорого, но объясняет доходчиво.

— В каком это смысле⁈

— Вырастешь — поймёшь. Может быть, — вмешался Авертер. — Моя Римия смогла додуматься до того, что оказалось не под силу лучшим полицейским агентам Хоррена. Разгадала загадку, которую не понял я, со всеми своими бесконечными часами, проведёнными за книгами и а библиотеках.

— Ой! — Венси прижала руки к щекам. — Расскажи⁈

— Это история только для взрослых девочек, — понизив голос, сказал Авертер.

— Да и неинтересная, — я поднялась и посмотрела на Аверта. — Домой? У меня… немного кружится голова.

Разумеется, это был не последний наш визит к Её Высочеству и не последний разговор. И каждый раз я обвиняла себя в неуместной паранойе, надумывании и беспочвенном беспокойстве — говорят, у беременных такое случается. Главное, ничего не озвучивать Аверту — зачем ему мои тревоги? Не заведёт он интрижку с невинной девушкой, явно нацеленной на правильное и выгодное замужество, буквально у меня на глазах!

Как Авертер и говорил, можно было перестать ходить в тот дом, и в этом не было бы ничего страшного, но я вдруг поняла, что мне не хватает ощущения завершённости собственной миссии. Хотелось убедить ксьёту Мирию встретиться с магистром Эйгоном. Именно это желание подстёгивало меня приходить, терпеть попытки Венсенты расцеловать «по-родственному» Аверта в обе щеки, терпеть её попытки — может быть, непредумышленные! — выставить меня в дурном свете и снисходительное равнодушие её родителей.

Однако сегодня привычный за три недели сценарий изменился. Когда мы вошли в гостиную, то не увидели там ксьёты Мирии, только Лаурию и её молчаливого русоволосого супруга, обычно несшего государственную службу в это время, а также крутящуюся у окна Венсенту.

— Дочь, — вдруг обратился к девочке доселе немногословный, совсем не по-азлански, ксьет Антруан, — ты, кажется, почти закончила портрет? Иди, покажи его нашему гостю, может быть, придётся что-то поправить.

— Ох, да! — разом оживилась Венси и схватила Аверта за обе руки. — Пойдём! Тебе понравится, обязательно, правда-правда-правда! А ещё я сочинила стихи для тебе…

Я потёрла виски руками.

— Римия, — как-то особенно официально обратилась ко мне Лаурия. — Не скрою, твоё появление здесь, в этом доме, в роли моей возникшей из небытия племянницы было столь необычным, столь внезапным и непредсказуемым, что мы не сразу поверили… Думаю, это вполне объяснимо: в конце концов, моя мать хоть и крайне здравомыслящая женщина, но любое здравомыслие может отказать в той ситуации, когда очень хочется выдать желаемое за действительное. Поэтому, думаю, ты будешь не в обиде, что мы с мужем самостоятельно выясняли, так ли это. Тем более, что личность отца внебрачной дочери моей матери до сих пор осталась в тайне, мать не рассказала о ней никому, ни мужу, ни нам… По мне, так и вовсе не стоило всё это ворошить. Не стоило тебе приезжать.

— Да, — добавил Антруан, — судя по всему, родство несомненно, и ты не самозванка. Однако помимо крови есть ещё кое-что… думаю, ты это понимаешь.

О, да. Я понимала.

— Моя мать чувствует, что её жизнь клонится к закату, — ксьёта Лаурия посмотрела на свои холёные пальцы, расправила на юбке невидимую складку. — Она готова принять даже такую внучку, но мы… Пойми, тайное станет явным очень быстро, и каким пятном на биографии моих детей может стать такая родня⁈ Любовница в семействе богатых ксьетов! Это немыслимо. Для нас, граждан Азлании, совершенно немыслимо. Мы слышали, что в Хорренхае процветает разврат и похоть, но не настолько же… Чтобы у моей дочери была такая сестра?

— Сколько ты хочешь? — снова подал голос супруг. — У нас есть к тебе деловое предложение, выслушай и прими здравое решение, всё можно решить миром. Эта ваша школа — ерунда, не можешь же ты в самом деле хотеть этим заниматься, да и чему может научить детей такая… В нашей стране хватает и школ, и больниц, обойдутся без очередной мозгодавки. Мы дадим тебе очень приличную сумму. Уезжай из Азлании и забудь дорогу к этому дому.

— Зла тебе мы не желаем, — ксьёта взяла мужа за руку. — Но ты, вроде бы, неглупая особа и сама должна всё понимать. Я делаю это только ради своих детей и своей семьи. Неплохое пожизненное содержание… Маму не нужно расстраивать — скажи, что тебе не подходит здешний климат, да и всё. Будете обмениваться письмами раз в полгода…

— Нам не нужен такой пример для нашей невинной Венсенты, — подхватил ксьет Антруан. — Мирия говорила, что ты ждёшь ребёнка. Распутная женщина, не удержавшаяся от последствий… Прости, что называю вещи своими именами. И твой запоздалый брак с этим молодым человеком, несомненно, достойным…

— Если ты не прислушаешься к нам, мы будем вынуждены открыть ему всю правду, — твёрдо проговорила Лаурия. — Уверена, в твоих интересах, чтобы мы молчали.

…очевидно, о том, как и где мы познакомились с Авертом, доносчики супружеской четы не выяснили. Эта мысль оказалась такой ясной среди спутанного комка всех прочих мыслей и чувств.

Я встала, не чувствуя собственных ног.

— Я… я подумаю над вашим предложением.

— До завтрашнего дня, не дольше. Наша щедрость и милосердие не безграничны, имей в виду, — царственно кивнула мать Венсенты. Улыбнулась мужу — снисходительно, самоуверенно, удовлетворённо.

А я вышла из комнаты и пошла в комнату невинной Венсенты. Дверь была полуоткрыта, а двигалась я бесшумно, как привыкла за четыре последних года жизни в замке Бэкхейм.

Авертер и Венси сидели прямо на полу, на ковре, кажется, рассматривали акварельные альбомы. Рядом. Девушка почти склонила голову ему на плечо и что-то весело трещала, как весенняя птичка, а я вдруг почувствовала нечеловеческую усталость.

Вышла из дома и пошла наугад, куда глаза глядят.

Авертер нагнал меня где-то минут через сорок. Молча ухватил за плечи, прижал к себе. Крепко держа за руку, повёл куда-то, усадил в невесть откуда взявшийся экипаж и сел рядом. Притянул мою голову себе на колени — я не возражала и закрыла глаза.

— Что случилось?

Я не ответила. Стряхнула обувь, подтянула колени к животу — пола платья была в пыли и сухой траве. Авертер поглаживал меня по голове.

Достойный молодой человек, что и говорить. И каждый день все эти три недели выходит погулять без меня вечером на час, пока я принимаю ванну… А вдруг встречается с кем-то? Нет, так точно недалеко до паранойи.

— Если ты захочешь от меня уйти, говори прямо, — наконец сказала я тихо, его коленям, но он, кажется, не услышал.

— Я отругаю тебя завтра, сполна и от души, — предупредил Аверт дома с преувеличенной сердитостью, за которой пряталась вовсе не улыбка — полная растерянность, — а пока ложись спать, и только попробуй сбежать!